Книга Безымянный. За гранью прошлого, страница 8 – Елена Архипова

— Громов, ты на связи? У нас тут беда. Городская в лесу заблудилась. Вера Кольцова, тридцать семь лет, сама из Москвы. Вчера днем ушла в лес и не вернулась. Деревенские связались с нами, сообщили. Говорят, что не могла далеко уйти, может, поможешь? Ты лес-то знаешь, как свои пять пальцев. Надо найти её до темноты, а то сам понимаешь, вряд ли она переживет вторую ночь в лесу.

Макар молчал. Молчал долго, глядя в потолок, и в голове его проносились обрывки сна — лицо Лёхи, открытые глаза, кровь на губах. Смерть. То, что он привык видеть и к чему, казалось, привык.

Он не хотел никого искать. Вечно эти городские прутся в лес. Зачем потащилась? Красивые фоточки сделать?

Капитан ждал, рация шипела, а за окном все громче выл ветер, набирая силу.

— Громов? — рация снова ожила. — Ты там?

Макар поднялся, взял рацию и коротко, сухо ответил:

— Да тут я. Выхожу через десять минут. Если не найду, дам знать.

Он отключился, вскипятил чайник, достал армейский термос, залил в него чай и кинул несколько кусков сахара. Подумал и докинул ещё пару кубиков — ночь в лесу, значит эта дурочка без сил.

Убрал термос в рюкзак, накинул куртку, взял фонарь, ружьё, рацию, закинул на плечи рюкзак и вышел в серый, злой, встревоженный лес.

Макар Громов вышел из дома, когда утренний туман ещё висел между соснами мутной, холодной пеленой. Рация на поясе молчала, он знал, что Иван и сам не сидит без дела, но и ждёт результатов его поисков.

Он остановился на крыльце, вдохнул сырой воздух, прислушался. Лес молчал, даже птицы притихли, словно ждали чего-то. Макар знал, чего. Урагана.

Он не хотел никого искать. Мысль о том, что какая-то городская дура, решившая полюбоваться природой, вытащила его из дома в такую погоду, злила.

Он и так почти не спал — сон про Лёху вымотал его, забрав все силы. А теперь вот надо тащиться черт знает куда и искать эту фифу.

В том, что это фифа, да ещё и молодая, он почему-то был уверен.

— Анна Кольцова, — повторил он вслух имя, что сказал ему капитан Петров и оно показалось ему каким-то хрупким, неуместным здесь, в этом суровом лесу.

Макар тяжело вздохнул, захлопнул дверь, подперев её палкой и углубился в лес. Чужие здесь не ходят, местные поймут, что дома нет никого, а дикое животное не сунется.

Шаг его был ровным, быстрым, размеренным. Словно он шел не по лесной чаще, а по тротуару где-нибудь в центре Москвы.

Он знал этот лес, как свои пять пальцев. Каждый бугор, болотце, ложбинку — исходил здесь всё вдоль и поперек за пять лет.

Он шёл, вглядываясь в землю и подмечая каждую новую деталь. Это только городским кажется, что в лесу нет следов чьего-либо пребывания — Макар же видел и знал, кто и как давно тут прошел.

Пока, правда, ему попадались только следы обитателей леса.

Наконец, спустя примерно полчаса ходьбы, он увидел и след человека. Свежий, неглубокий, от кроссовок с мягкой подошвой. Она прошла здесь. Часа два-три назад, не больше.

— Тропа к Заячьему болоту, — пробормотал себе под нос. — Не надо тебе туда, дурёха. Ой, не надо…

Он остановился и присел на корточки, разглядывая примятую траву. Она споткнулась здесь, вот об этот корень, что торчал тут, скрытый травой.

Чуть не упала, вот на ствол этой сосны оперлась — кора была сорвана. Устала. Постояла у дерева — следы здесь остались чуть более глубокие — и пошла дальше. Следы неровные, шаг стал короче.