Книга Ловелас. Том 9, страница 31 – Илья Взоров

Правила я объяснил с платформы, в микрофон, под свист: белая майка, никакого белья, вход по одному в воду по моему сигналу, выход, голосуют зрители криком. За кого громче прокричите, та и победит.

Приз — триста бакинских победительнице, по двести за второе и третье, и разворот в сентябрьском или октябрьском номере.

В воду пошли одиннадцать девушек. Шесть моделей, четыре зайки и одна смелая серферша. Ее пытался удержать парень, но остальные просто оторвали его руку от нее, толкнули в спину.

Дальше началось невероятное. Сначала в воду пошли зайки. C визгом выскочили — вода то холодная! И тут вне конкуренции оказалась Рейчел. Близняшки тоже были хороши, их грудь отлично просвечивала сквозь белые майки, но наша блондиночка… Это было нечто. Берни вился ужом вокруг, щелкал затвором безостановочно. Оператор HTV тоже работал, камера стрекотала, ракурс брался самый откровенный. В эфир дать такое не получится, это сразу лишиться лицензий. Но время не стоит на месте. Что мне стоит спустя несколько лет, когда нравы смягчатся, сделать ночной эротический канал?

Свист и вопли над пляжем стояли такие, что оркестр перестал играть сам, без команды, исполнители и сами встали в первые ряды толпы.

Потом в воду отправилась серферша, а за ней по одной модели.

И судя по крикам победила Дороти Кампанелла.

Не Эва, у которой была лучшая фигура. Не Дэйзи, которая вышла из воды так, как выходят из воды в кино. А пухленькая Дороти из Бруклина, пять футов два дюйма, которая на выходе споткнулась о собственную ногу, села в пену, захохотала в полный голос, снова качая своим обширным бюстом. Туше.

Четыреста человек проголосовали за неё в одну секунду, казалось небо свалилось нам на голову от этих воплей.

Я стоял и думал, что вот за этим и нужен народный суд: ни я, ни Берни, ни один редактор мужского журнала в этой стране не поставили бы на Дороти. Мой выбор был Рейчел. Но Америка только что проголосовала по-своему.

Разворот будет её. И это, пожалуй, лучшее деловое решение, которое за меня сегодня приняли другие.

* * *

Звёзды появились около восьми, когда совсем стемнело и бар зажёг факелы по песку. На вечеринку начали подтягиваться голливудские актрисы со свитой.

Первой была Мэйми Ван Дорен — в сопровождении невзрачной ассистентки и какого-то человека от студии, который всю дорогу пытался объяснить, что они на пять минут. Ван Дорен его не слушала. Она прошла по песку босиком, с босоножками в руке, остановилась у стойки, посмотрела на линию из двадцати стопок, посмотрела на меня и подняла бровь, как умеют только скандинавки и, кажется, больше никто.

— Для меня майку оставили? Радиостанции только тебя и обсуждают

— Ты опоздала — пожал плечами я, поджигая стопки

— Я задержалась на съемках!

А, ну да… Элита у нас не опаздывает, она у нас задерживается.

— Чирс? — я кивнул на стойку, погасил ладонью одну из стопок. И Мэйми без стеснения выпила ее залпом.

Через полчаса приехала Джейн Мэнсфилд. Платиновая, в розовом, со своим фотографом. Она меня расцеловала в обе щеки, сказала, что видела утренний эфир и что я «просто чудовищно смелый», и немедленно встала так, чтобы её сняли вместе со мной, оркестром и факелом в одном кадре. Дай ей сейчас майку, она наденет! Вот такой живой характер.