Книга Ловелас. Том 9, страница 35 – Илья Взоров

— Что ты хочешь знать?

— Тебе было страшно?

— Да.

— А ты не выглядел испуганным. Я видела фотографии в газетах.

— В этом и состояла вся работа, — сказал я. — Держать лицо кирпичом и давить в ответ.

— Как ты его смог сломать?

— Промолчал. — Я усмехнулся в темноту. — Такие люди не боятся несогласия. Несогласие — это их хлеб, это их бензин, на котором едет машина. Они боятся одного: оказаться смешными. Потому, что смешного нельзя бояться, а на страхе всё и держится.

Она посмотрела на меня. В темноте — только блеск глаз и соблазнительный контур.

— Ты иногда говоришь так, будто тебе шестьдесят.

Вот же у нее чуйка! Я положил руку ей на колено, провёл ладонь выше, под подол, по гладкому прохладному бедру, выше, и она коротко втянула воздух.

— Кит.

— М…

— Я скучала. — Она нашла в темноте моё лицо и поцеловала, песок посыпался у неё с ладони мне за воротник. — Ты не представляешь, как. Там генералы и адмиралы распушили перья, а я вечером в палатке лежу и думаю про тебя.

Я поцеловал ее в шею, добрался до сокровенного рукой. Начал ласкать. Мэрилин задышала, даже тихо ахнула. Я уложил ее на спину, но она уперлась ладонью мне в грудь и покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Не так.

И перебралась сверху.

Пиджак она с себя сбросила, подол собрала в кулак и устроилась у меня на бёдрах, и дальше всё делала сама и делала это так, как делает человек, у которого впереди вся ночь и ни одного расписания: без спешки, с длинными паузами, прислушиваясь, останавливаясь, когда становилось слишком, и снова начиная.

Платиновые волосы падали ей на лицо, и она их не убирала. Платье сначала висело на одной бретельке, потом и вовсе упало. Бюстгальтер я уже стащил сам следом. Прибой заходил почти до наших ног, вода добралась один раз до моей пятки, и мы оба этого не заметили.

Триста ярдов позади, высоко и тепло горел бар, и на его фоне шевелилась чёрная танцующая масса, и оттуда через воду шла музыка.

Я лежал на остывающем песке под открытым небом Калифорнии, и на мне, двигаясь в собственном ритме и запрокинув голову к звёздам, была Мэрилин Монро.

И вот тут меня накрыло. На секунду я представил, что все это сон. Сейчас я проснусь, увижу слетевший с головы Дрим Гало, пойму, что не было никакой главной блондинки 20-го века, что сейчас всаживается в меня, никакой Калифорнии, прибоя… Боже, сделай так, чтобы это был не сон! И я, идиот, потянулся себя ущипнуть.

Мэрилин перехватила мою руку на полпути, не сбившись с ритма, прижала её себе к груди и спросила, задыхаясь:

— Что?

— Проверяю, — сказал я.

— Что проверяешь?

— Что не сплю.

Она засмеялась — коротко, сверху, в темноту — и наклонилась к самому моему лицу.

— Хочешь, ущипну?

— Хочу.

И ущипнула.

Вселенная, похоже, ведёт двойную бухгалтерию. Выдала мне награду, подождала ровно столько, чтобы я успел её распаковать, и полезла обратно в карман за сдачей.

Сначала я услышал мат. Фак пере Фак. Потом звон стекла. Дальше еще голоса. Трое шли по кромке с севера, оттуда, где начинались рыбацкие сараи, шли вразнобой, и один из них на ходу объяснял двум другим что-то про некоего Вилли и про деньги, которые тот должен, и что он с ним сделает неестественного и безобразного. Объяснял это с таким количеством мата, что сам смысл давно утонул.