Книга Ловелас. Том 9, страница 90 – Илья Взоров

— Буду.

— Голди передаёт привет. — Он помолчал. — Шучу. Её нет, она в Ньюпорте у матери.

— Тем лучше.

— Тем лучше, — согласился Дик и засмеялся.

* * *

А дальше день понёсся, как всегда.

В девять пришла Эстер с версткой завтрашних номеров. В половине десятого прибыла Мардж, сразу с порога: проспект эмиссии облигаций готов. Морганы прислали последнюю корректуру, сорок семь миллионов, двенадцать лет, четыре и три четверти процента. Вайнберг лично прошёлся по тексту и вычеркнул два абзаца, которые, по его словам, «читаются как реклама пылесосов». Мы сели втроём над рыбой. Мардж водила карандашом по цифрам, Эстер спорила за каждое слово в разделе про риски, я подписывал страницу за страницей. Похоже нужно устраивать пресс-конференцию, впаривать займ инвесторам на роуд-туре. Но это уже работа банкиров, они и так получат охренительную комиссию с этой истории.

В одиннадцать позвонил Аарон из Лос-Анджелеса, у них там было восемь утра, по поводу понедельника и Ларри. В двенадцать — Дрейк, по поводу RKO — там нас послали прямым текстом, надо судиться, чтобы вернуть права на сценарий. В час принесли сэндвичи, которые никто не съел. В три Мардж выбила у меня подпись под майским дивидендом, в четыре Эстер унесла верстку обратно, исчерканную до неузнаваемости.

Я сидел, потирая виски, а за окном над Манхэттеном садилось солнце.

Голова гудела. Тело ныло везде, где только можно. Рёбра, плечи, поясница. Я подумал, что в гольф в субботу буду играть, как столетний старик, и Гувер это заметит.

Ну что же…

Последний, самый важный звонок раздался без десяти шесть. Оливия сняла трубку, крикнула мне в дверь:

— Кристофер, это из пиццерии. Говорят, уточнить заказ. Ты что-то заказывал?

— Да.

— Переключаю

Я мысленно перекрестился, взял трубку.

— Миллер.

— Добрый вечер, сэр. — Голос молодой, с лёгким бруклинским акцентом. Где-то на заднем плане гремели противни. — Вы у нас заказывали пиццу. Уточняем: пепперони, четырнадцать дюймов?

У меня прямо аллилуйя сыграла внутри. Берия вписался, Кобулов тоже.

— Пепперони, — сказал я, улыбаясь — Четырнадцать дюймов.

— Заказ подтверждён, ждите, курьер сейчас приедет. Приятного вечера, сэр.

Щелчок.

Я положил трубку и откинулся на спинку кресла. Посидел так, глядя в потолок.

Пепперони!

Москва дала добро.

Оливия ушла в шесть, так и не поняв, почему я выставил её из приёмной почти на час раньше обычного. Я сидел в кабинете с выключенным верхним светом, при одной настольной лампе, и смотрел, как гаснет закат над Ист-Ривер.

В шесть двадцать в приёмной стукнула дверь.

Тот же Майк. Высокий, на полголовы выше меня, брюнет с длинным породистым лицом. Та же фирменная куртка пиццерии и те же дорогие коричневые туфли с перфорацией. Туфли он, видимо, не менял принципиально. Коробку от пиццы он держал перед собой обеими руками, ровно, как официант держит торт.

Выглянул в приёмную, закрыл дверь, нашёл ту же розетку под книжной полкой. Щелчок тумблера. Гул, потом шипение.

— Добрый вечер, Кристофер.

— Добрый. Пиццы опять нет?

— Опять нет. — Он сел в кресло напротив, не снимая куртки, и положил руки на колени. — Операция одобрена. Лично товарищем Берией.

Я облегченно кивнул. Радоваться второй раз за день сил уже не было.

— Есть новости, которые вам надо знать, — сказал Майк. — Вчера Эйзенхауэр повторно отклонил прошение Розенбергов о помиловании. Казнь назначена на конец июня. Синг-Синг, электрический стул. Оба супруга сразу.