Книга Исцели меня, страница 29 – Ефимия Летова

— Ты же посредник, — прохрипел Рок. — Возьми меня за руку… придётся. Я попробую. Не уверен, но…

Спорить я не стала, хотя до конца и не верила, что у него получится. Положила одну ладонь на едва приподнимающиеся рёбра мальчишки, другой сжав тонкие пальцы Рока.

Я посредник. Я мост. Проводник.

…никогда не работала в паре, в команде. Да ещё и не с коллегой, а не пойми с кем — хвостатым остроухим лесным дикарём!

— Ты не даёшь мне… — сквозь зубы процедил Рок.

Чтобы позволить ему воздействовать на мальчишку через себя, я должна была расслабиться и довериться. И не тянуть — сейчас он действует на пределе своих и без того растраченных сил. Хотя не обязан помогать ни «грязной шойсе», ни «маленькому гойшону».

Но помогает. Хочет попытаться помочь.

Зачем?

Чтобы выпросить себе послабление или свободу?

Не исключено.

Но не обязательно.

Какое послабление я могу ему дать?! Не говоря уж о свободе.

Мальчишка горел, пальцы дрока были ледяными.

Боги с ними обоими.

Зачем мне это всё?

Я не святая. Я, может быть, очень даже не святая. Но я хочу помочь ребёнку. Руками пленника или своими — не так уж важно…

…чужая сила вновь потекла сквозь меня, отдаваясь покалыванием во всём теле, голова закружилась, во рту пересохло.

Надеюсь, у нас получится. И неважно, что будет дальше.

Я открыла глаза, возвращаясь в себя постепенно, маленькими шажками. Финал нашего с дроком безумного целительского дуэта совершенно стёрся из памяти, остались только смазанные картинки: ощущение его силы, проходящей сквозь меня, пряный запах листвы, пальцы Рока в моих пальцах, то и дело покрывающиеся шершавой древесной корой. Кажется, потом я поила мальчика и носила его на руках в туалет, кажется, Рок тоже просил воды, и я напоила и его, а стекающие по лицу прозрачные капли впитывались прямо в кожу…

Наверное, в какой-то момент я просто заснула, забыв о целительском долге и элементарной собственной безопасности рядом с пленником. Тяжело считать противником того, с кем работал в паре на общее благое дело.

Может быть, дрок на это и рассчитывал?

И теперь я обречённо попыталась осмотреться, готовая ко всему: Рок сбежал, Флетвик склонился надо мной с топором и искажённым от ярости лицом, а несчастный больной мальчишка…

В доме было тихо. Впрочем, тишина не была абсолютной, давящей, угрожающей: в ней раздавалось мерное, едва различимое сопение.

Я приподнялась, стараясь не добавлять лишних звуков, и обнаружила, что лежу на собственной кровати, прижавшись к груди мирно спящего дрока — или вадрока, как он сам себя называл. Не просто прижавшись, а ещё и собственнически обнимая его за эту самую грудь, впрочем, целомудренно прикрытую покрывалом. Золотые и чёрные руны проступали на коже щеки — жаль, что я не могу прочесть этот дрокский хьтаб. Мне бы хотелось узнать его прошлое, его мысли, его чувства.

Ох, Фелл! — попеняла я самой себе. — Держи себя в руках. Несколько дней — и это хвостатое ушастое чудо ты больше не увидишь. Взращивая бессмысленные надежды, пожнёшь только сожаления.

Змеёй я сползла на пол, стараясь не разбудить Рока — мне хотелось собраться с мыслями в одиночестве.

Мальчик, чьего имени я не знала, тоже спал. Во сне он соскользнул на коврик перед кроватью, свернулся калачиком, подтянув худые ноги к груди. Несколько мгновений я смотрела на него, чувствуя странную тягучую боль внутри.