Книга Весна, которой нам не хватит, страница 158 – Ефимия Летова

— Ой, да не только, мог подсуетится и любой преподаватель, и особо ушлый студент. Лестор нет дела до подвалов, Аеш из-за своей крысофобии ходит по краешку, я слышал, он говорил, что в том отсеке не был уже лет пять. Но они оба тоже появились подозрительно быстро, согласен. Хотя не думаю… Зачем?! Кто-то сошёл с ума? Слишком много безумствующих в одном месте, как-то неубедительно.

— Аеш ненавидит крыс, – подумала я вслух. – А Делайн их любила.

— И на почве этого непримиримого разногласия всё и произошло? Прости, но нет. Не верю.

— Прощаю.

Эймери чмокнул меня в нос и опять притянул к себе.

— Что с ней будет? – повторила я уже тише.

— Не знаю. Высшая мера… не думаю. Мы же прогрессивная Айвана, в следующем году планировали и вовсе отменить смертную казнь, – он сказал это почти в точности так же, как сенатор Трошич, даже с той же интонацией. – Пожизненное заключение со стиранием дара – возможно.

— Стереть такой ценный дар? И не использовать?

— Чтобы использовать, надо понять, как контролировать человека, столь явно не склонного к сотрудничеству.

— Контроль… – пробормотала я. – Все говорят о контроле. А если обратиться за помощью к Трошичу? Или Крайтону? Я могу попробовать…

— Хортенс, она убила двух человек! При свидетелях!

— Она была не в себе!

— Их семьям от этого ничуть не легче.

Я как-то разом исчерпала аргументы и уткнулась ему в шею.

— Не прогоняй меня сегодня.

Эймери хмыкнул и обнял меня ещё крепче. Поцеловал в ухо.

— Не вини себя, Хорти. В любом случае, не думаю, что там, где она сейчас, хуже, чем в подвале на цепи. И остальным… я бы ничего не рассказывал. Не нужно им это знать.

— Я и не собиралась. Только…

— Нет, – он с полуслова понял, что я хотела сказать, покачал головой. – Других она не выдаст, уверен. Пожалуй, только в этом и уверен. Иди к себе. У слухов ноги длинные. И нет, я не прогоняю. Просто кротово устал, и нет сил спать на коврике. Я тебя провожу.

Мы взяли с собой клетку и выпустили крысюка в сквере. Он – или она – убежал, не оглядываясь, в новую жизнь. Хотела бы я уметь это делать так же.

И только вернувшись в КИЛ, я вдруг поняла, что уже наступил май.

— Хортенс.

Лицо Леа склоняется надо мной, и несколько мгновений я пытаюсь понять, как такое вообще возможно, если моя кровать стоит над самым потолком. Я слепо щурюсь, моргая, стряхивая с себя тяжеловесные ошмётки сна. Кажется, и я подхватила общее поветрие с кошмарными снами. Вот только охваченный огнём Джаксвилль мне не снился, а снились какие-то подземные лабиринты, крысы размером в собаку, мертвые тела, и улыбающийся мне Эймери, сквозь лицо которого проступало очертание черепа.

В общем, после возвращения Эймери бессонница моя прошла... а, право слово, лучше бы осталась.

Я оглядываюсь – и понимаю, что, кажется, уснула не на своей кровати. Ноэль вчера где-то гуляла, я вернулась, как всегда, поздно, присела на её кровать и, видимо, отключилась там же.

— Не в моих правилах навязываться, но... выглядишь ты с каждым днём всё более паршиво. Давай что-нибудь сделаем с этим?

— С этим действительно ничего не сделать, – хмыкнула я. – Но спасибо за предложение.

Время неумолимо шло, жизнь шла. Делайн с нами не было – а жизнь шла, и это было ужасно. Эймери был, находился рядом, почти в шаговой доступности, но я теряла его – с каждым днём, приближавшим нас к роковому лету, с каждым днём его последней весны. В Колледже мы, разумеется, почти не встречались за пределами занятий, но каждый вечер я приходила к нему домой, игнорируя косые, задумчивые и даже сочувствующие взгляды соседок по комнате. Мы что-нибудь ели – я и кружку свою у него поставила, болтали обо всём на свете, иногда я делала какие-то домашние задания, а Эймери мне помогал: он был действительно очень умный и очень эрудированный, хотя его домашнее образование страдало некоторой бессистемностью. А потом целовались, не переходя, впрочем, чётко очерченную Эймери грань. Он не хотел для меня лишних проблем, но он хотел меня – и сдерживался, и иногда мне казалось, что ему было бы легче, не приходи я к нему вовсе.