Книга Весна, которой нам не хватит, страница 32 – Ефимия Летова

— Стирать дар?! – изумленно произнёс пухлощёкий круглолицый Кортед, сидящий за ближайшим к сенатору столом. – Но… почему об этом ничего никому не известно?!

— Об этом известно и многим, - поморщился сенатор, - но, видите ли, всё не так уж и просто. Любые исследования требуют времени – для того, чтобы оценить далёкую перспективу. Обнаружив, что дар можно запечатать, наши учёные сперва праздновали победу. Казалось бы, чего проще: при выявлении способностей, а это, как верно заметил ваш однокурсник, происходит чаще всего в возрасте шести-девяти лет, стереть дар и позволить ребёнку прожить обычную жизнь. Но тут наши учёные столкнулись с рядом сложностей. Во-первых, дар – не зуб, который можно вырвать с корнем и жить себе дальше. Дар в крови, и просто сделать переливание этой крови недостаточно, поскольку кровь живая материя, и рано или поздно он вернётся снова. Да и доноров подобрать непросто. Необходимо мощное воздействие на кроветворный костный мозг. Сперва смертность участвовавших в экспериментах детей достигала девяносто процентов…

Сайтон что-то невнятно пробурчал, остальные как-то потерянно молчали.

— Поэтому после долгих споров и сомнений, путём проб и ошибок срок запечатывания дара был перенесён. На сегодняшний день оптимальный момент для этого определен в двадцать один год. Как видите, всё непросто и неоднозначно. Так или иначе, это люди, и мы должны быть гуманными. И мы гуманны! Кроме того, я уже два года пытаюсь внедрить проект об интеграции скверных в общество, скажем, привлечение их к некоторым общественным и политическим задачам, там, где их способности могли бы послужить родной стране. Но нужны волонтёры, нужны вложения, нужно время. И завершение программы по установлению контроля, разумеется.

Наступила очередная пауза.

— Расскажите, что конкретно было сделано вами за прошедший год, - подал голос один из молодых людей, и сенатор улыбнулся не без гордости – но и не без облегчения, как мне показалось. Кажется, несмотря на всю свою терпимость и прогрессивность опасная тема давалась ему непросто.

— С удовольствием расскажу. Для начала мы…

Всё это было очень интересно, на самом деле, в других обстоятельствах я бы законспектировала, если бы не Эймери. От него буквально веяло раздражением.

Я взяла лист и написала «Что случилось?». Свернула трубочкой, воровато огляделась. Охранники скучали, мальёки внимали, вещающий сенатор полуприкрыл глаза. Улучив момент, я бросила трубочку на стол Эймери.

У него оказалась неплохая реакция – послание моментально исчезло в ладони. Ответа я, по правде сказать, не ожидала, но ответ последовал: та же самая трубочка вскоре прилетела на мой стол. Я торопливо развернула её, чувствуя себя шпионкой и государственной преступницей, не иначе. На бумажке обнаружился червяк с грустной унылой мордочкой. Не сдержавшись, я фыркнула в кулак.

— А прекрасная малье отчего-то молчит и не участвует в дискуссии, - внезапно оборвал сам себя сенатор. – Очень досадное упущение. Моя дорогая, поделитесь с нами: а что же волнует и интересует вас?

— Меня интересует всё, о чём сегодня шла речь. А волнует… Мой, - я проглотила слово «жених» и заменила на максимально нейтральное слово, - один мой знакомый утверждает, что женщине не место в Сенате. И там действительно приходится семьдесят восемь мужчин на двух женщин. Есть ли у меня надежда однажды получить полноценный сенаторский значок?