Книга Весна, которой нам не хватит, страница 70 – Ефимия Летова

— Это – галлюцинация? – я касаюсь губами его подбородка. – Мы с Армалем чужие друг другу люди. По нескольку дней не видимся, и нас это не тревожит. А про тебя я каждый день думаю. Все эти годы думала.

— Семейная жизнь не в этом, малышка Хорти. Моя мать слушала своё сердце, и чем всё это закончилось? Она полюбила не того человека. Она всю жизнь была несчастна, одинока, несмотря на тех мужчин, которые у неё были, презираема всеми. И небо её наказало мной.

— Не говори так! – я прижала палец к его губам. Притяжение между нами такое сильное, что его можно резать ножом или черпать ложкой. – Моя мать столько лет была образцовой женой образцового мужа. И что? Она несчастна и одинока, мой отец ни в грош её не ставит…

— Ну так не добавляй ей лишних морщин и седых волос, - Эймери выдыхает, видимо, вспоминая тот свой порыв, когда так неудачно состарил кожу на маминой руке. Его слова попадают в цель, но я не сдаюсь. Не хочу сдаваться. – Я – это морок, Хорти, твоя детская сказка, которую нужно забыть, повзрослев. Не вини себя ни в чём, моей вины тут гораздо больше.

— Мы с ним даже не целовалась ни разу, Эймери.

Я набралась храбрости и сама положила руку на его колено.

— Хорти, прекрати. Иначе это вообще всё плохо закончится. Прежде всего для тебя, у меня гораздо меньше выдержки, чем кажется. Мне придётся уйти отсюда вопреки всем запретам, и…

— Не надо. И… - я всё же взяла себя в руки, заставила взять, хотя самообладание, как кусок мокрого мыла, так и норовило выскользнуть и закатиться под шкаф. – Тебе действительно нельзя никуда уходить?

— А что? – спросил Эймери так серьёзно, как будто я предлагаю ему сбежать.

Я действительно хотела предложить ему именно это.

— Ты сможешь отпроситься в четверг на этой неделе? Во Флоттершайн?

— А что? – настороженный взгляд, а меня так и тянуло его обнять. Прикасаться к нему – естественно. Возбуждающе и в то же время очень, очень уютно и спокойно.

— Я залезла в личное дело Реджеса Симптака и узнала его домашний адрес. Давай сходим к нему в гости. Может быть, дело всё-таки не только в Колледже и его студентах.

— Хортенс, но его дом наверняка уже обыскивали, и не раз, а мы…

— Но ты ведь там не был? А потом заглянем ненадолго в Сенат. И вернёмся обратно. Так ты будешь смотреть вещи Делайн?

— Хортенс, погоди, какой ещё Сенат?! Зачем?

— Я хочу поговорить с мальёком Карэйном о твоей болезни. Он ученик мальёка Сиора, и, быть может, он…

— Никаких «быть может»! – Эймери вскакивает с места, стул падает и с грохотом опрокидывается. – Хортенс, я очень ценю твоё небезразличие, но пойми: я много лет был подопытным зверьком. И если за все эти годы никто ничего не смог сделать, то за два месяца выживающий из ума хилый старикан…

— Он очень даже в уме, да и не такой уж хилый, раз приходит на заседания Сената. И потом, мальёк Сиора же нашёл лекарство, хотя бы какое-то!

— Карэйну платит непосредственно Корб Крайтон, как бы он ни пыжился, а без поддержки и оплаты много ли он там нанаучит? Всё, хватит, не хочу больше никаких экспериментов. Просто хочу дожить и…

Эймери провёл кончиком пальца по моему лицу.

— И оставить уже тебя в покое. Навсегда.

— Хортенс, постой, - Армаль остановил меня после очередной совместной лекции, и я, сдаваясь, остановилась. Со времени нашего последнего разговора с Эймери прошли сутки, и я немного остыла со своим энтузиазмом разорвать помолвку немедленно. Во-первых, я всё-таки немного обиделась, услышав в уверениях Эймери, что он для меня "ненастоящий" ещё и то, что и я не была для него той самой, единственной. То есть, я действительно была для него единственной в некотором роде, знающей всё о нём и такой... податливой. А во-вторых, я получила очередное письмо от матери и матушки – объединённое письмо от двоих благородных малье обо всём сразу: вазах, платьях, будущих внуках, – и попросту струсила.