Книга У роз нет запаха и вкуса, страница 74 – Ефимия Летова

Но её слова на признание не походили. Скорее… на откуп. Альяна откупалась от него своим телом. От его участия, его присутствия, его притязаний на значительное место в их жизни. На дочь.

Расторгнуть помолвку через несколько минут после того, как встретил женщину, с которой переспал несколько раз несколько лет назад… Его жизнь стала трагикомедией.

Тогда, шесть лет назад, он испугался.

Сейчас понял, что, если испугается вторично, смалодушничает, упустит момент, будет жалеть не шесть лет, а все сорок или пятьдесят. Чуть больше, чуть меньше, как жизнь сложится.

Буквально выскочив из спальни Роуз и Альяны, Вильем написал детским восковым мелком на оборотной стороне одного из рисунков, лежащих на полу: «Не сбегай. Я вернусь» — и положил на стол, усыпанный бисером.

Он был знаком с Веронеллой год. С отцом семь лет. С Альяной… сколько наберётся дней, когда они виделись? По пальцам пересчитать. Но только в её доме после смерти матери он впервые не почувствовал себя чужим, посторонним. Даже жаль, что он не сможет показать ей, что выбирает её, потому что выбора никакого и не было. Ничего не было в той, другой жизни, что можно было бы положить на весы, от чего отказаться. Даже магия. Даже наука, магистратура, должность…

Ему повезло с экипажем, доставившим его в столицу уже к десяти утра. Чуть помедлив, решил сразу идти к отцу. Сегодня воскресенье. Время традиционного семейного обеда.

* * *

— Ты сошёл с ума.

Отец в ранней юности увлекался энтомологией, и сейчас его легко можно было представить с увеличительным стеклом в руках и презрительной гримасой на лице, словно он обнаружил, что редкий и ценный, как померещилось сперва, экземпляр оказался обыкновенным рыжим прусаком.

— Ты сошёл с ума, — повторил отец и бесшумно положил на тарелку серебряную вилку с фамильным клеймом. Казалось, всё в этом доме было заклеймённым — от вещей до людей. За овальным деревянным столом немыслимых размеров, предназначенном для большой и дружной семьи принца Эльдера, родного брата Его Величества Дайгона, почти полным составом располагалась него, Вильяма, не так давно обретённая высокая родня. Овдовевший раньше времени Эльдер, ныне занимавший пост министра внутренних дел, неожиданно принявший самое активное участие в судьбе младшего незаконнорожденного сына, сидел, естественно, во главе стола. Справа от него оказалась тридцатипятилетняя Дайна, слева — тридцативосьмилетняя Риона. Сестры, виртуозно и синхронно орудуя столовыми приборами, украдкой сочувственно улыбнулись ему одними уголками губ.

— Что значит — ты разрываешь помолвку и отменяешь свадьбу? Так не делается, Вильем. Если ты нашёл себе… — отец снова скривился, впрочем, для постороннего наблюдателя, не знакомого с его мимикой — почти незаметно, — нашёл себе очередную женщину низкой социальной ответственности…

— Её ответственность — это моё дело. Я разрываю помолвку, но не отменяю свадьбу. Всего лишь меняю невесту.

— Ты предполагаешь, что отказать семейству Лиастель — это «всего лишь»? Нет, Вильем. Это скандал, в котором окажусь замешан и я. Имей мужество поступать по-мужски.

— Хочешь сказать, что оставить мою мать с ребёнком на руках было очень по-мужски? — Вильем почувствовал, как закипает в нём злость, холодная слепая ярость. Сестры, даже теперь, будучи сами замужними семейными дамами, как по команде опустили головы ниже. Они-то росли с Его Высочеством с самого рождения и до сих пор боялись его чуть ли не до судорог, включая старшую, сорокалетнюю Элейну, которая сегодня отсутствовала — не иначе как была при смерти, разве может быть менее уважительная причина для пропуска семейного воскресного обеда?