Книга Смерть меня не найдёт, страница 119 – Ефимия Летова

Это так глупо, когда тебя обнимает один, тот, кто нравится тебе по-настоящему, вспоминать о другом, никогда бы не подумала, что я на это способна, и тем не менее… Март прижимал меня к себе, ветер смешивался с его дыханием, губы касались уха, шеи, а перед моими глазами проносились образы из прошлого, не имеющие никакого отношения к тому самому, жизненно важному.

Агнесса сидит под столом, а юноша пьёт чай — не столько пьёт, сколько вдыхает аромат и греет руки. Расплачивается и уходит на свою загадочную службу, и я, ой, нет, Агнесса, убедившись, что тётка не смотрит, выбираюсь из дома и бегу за ним. Молодой человек останавливается, оборачивается удивлённо, а я сую ему в руки пакетик с травами и торопливо убегаю обратно, так, словно украла у него что-то, а не сделала подарок. Сердце колотится быстро-быстро.

Но это всё происходило не со мной, а с ней! Я трясу головой и снова упрямо пытаюсь вообразить храм, реликвию, мёртвую служительницу. Зачем я — она! — это сделала? Каким образом?

…Агнесса ждёт лекаря для матери. Лекаря местного, лирта Рамтуса, бестолкового, суетливого человека со слабым донумом. Он ничего нового не сделает и не скажет, но мать хотя бы уснёт, на пару часов перестанет кашлять кровью и чувствовать боль в груди. Мне — нет, Агнессе! — так тревожно, так страшно, и я мечусь туда-сюда перед крыльцом. Черноволосый молодой лирт подходит ко мне, а я, опуская глаза в пол, говорю, что сегодня лавка не работает. Он протягивает руку и первый и последний раз в жизни гладит меня по щеке, приподнимает голову за подбородок, чтобы заглянуть в глаза, и в этот момент тётка гневно что-то кричит из дома, и я снова от него убегаю.

— Агнесса? — Март зовёт меня из настоящего, возвращаться обратно так трудно, словно подниматься со дна озера, преодолевая сопротивление, чудовищное давление водной толщи.

— Не помню, — говорю я. — Ничего не помню, не помню, не помню!

— Тише, тише…

Он утешает меня, прижимает к себе, касается губами век, щёк, словно осушая слёзы, которым неоткуда взяться. А потом так естественно, словно это что-то само собой разумеющееся, накрывает мои губы своими и целует. Под солёным ночным ветром и изумрудным сиянием Стилуса.

В первое мгновение я отвечаю ему, приоткрываю свои губы, сухие, обветрившиеся, словно пью его влагу, его дыхание, его жизнь, наконец-то полностью стряхнув картинки чужой, позаимствованной, украденной памяти. Волшебное долгожданное мгновение. Запускаю руки Марту в волосы, провожу пальцами по густым каштановым прядям, гладким каменным ромбикам.

Всего одно мгновение или два.

А потом краем глаза замечаю свою же уродливую руку, ползущий зелёный блик, который вдруг кажется то ли мухой, то ли червяком, выбравшимся наружу из гниющей плоти. Секундное замешательство, ужас, рвущийся криком, я уже поняла собственную ошибку, и всё же, всё же…

Нет, я так не могу. Не могу!

Я отталкиваю Марта, и, преодолевая внезапное головокружение, вскакиваю на ноги.

— Что случилось? — он испуганно смотрит снизу вверх.

— Я мёртвая, а ты живой, — истерично смеюсь, подставляя руки ветру, как крылья, борясь с желанием броситься с крыши, делаю шаг к прямоугольному люку. — Знаешь, давай повторим потом. Когда… если я всё-таки стану прежней.

— Когда, — Март не делает попыток меня удержать, смотрит, чуть наклонив голову. — "Когда", Агнесса.