Книга Смерть меня не найдёт, страница 153 – Ефимия Летова

Тогда, увиденная мельком в воспоминаниях Агнессы, перепуганной, напряженной, служительница показалась мне немолодой, но сейчас я понимала, что ей едва ли исполнилось сорок, а вероятнее всего, было тридцать с небольшим. Обычная женщина, обычное лицо… Я уставилась на замершую рядом Верховную, сравнивая черты.

— Дочь? — предположила я, вспомнив свои измышления о себе и жреце. — Дочь, которая вдруг узнала о родстве, недопустимом для Верховной жрицы, и принялась шантажировать вас? Угрожать? Но сами пачкать руки и гневить свою богиню не желали?

Рябь морщин застыла, и лицо жрицы застыло, словно сломанная глиняная маска.

— Ты всё равно умрёшь, ты уже мертва, — сказала она, как-то устало. — Раньше этого мира или вместе с ним — не всё ли равно? Ты тоже не знаешь, где фелинос. Ты бесполезна.

И она вдруг толкнула меня в бок обеими руками, да так, что я, только-только начавшая ощущать свои несчастные конечности, свалилась с каменного алтаря и покатилась колбаской по полу. Движение это продолжалось недолго: тугие волокна пространства раздвинулись, разомкнулись и вытолкнули меня прочь из каменного храма. Желудок подскочил к горлу.

…возможно, лирта Хорренда не собиралась меня убивать, последовательно, хоть и извращённо воплощая в жизнь идеи о соблюдении завета Тираты, похожего на подредактированное "Не убий" (если только тот, кого ты убиваешь, не сделал ничего плохого, например, не пырнул ножом изменника мужа или некачественно выполнил королевскую задачу — тогда можно). Возможно, жрица просто собиралась перенести меня на тот пляж, откуда похитила — и промахнулась на сотню декад метров. Я вывалилась не на сырой песок, а словно взмыла над морем — этакая хрипло голосящая чайка с онемевшими слабыми крыльями.

А потом я рухнула прямо в солёные волны, бирюзовые, как и волосы несчастной Агнессы.

Плавать я умею.

В бассейне. По-лягушачьи, брассом.

Ну, в смысле, не только в бассейне, конечно же, но я никогда не плавала в бурном диком море, по словам Марта, полном каких-то ядовитых, плотоядных, жутких существ, из-за которых даже местные-то жители не рискуют сюда соваться, а пляжи почти пустынны.

А если учесть, что руки и ноги после хмыровой отравы не в меру талантливой хмыровой Верховной ведьмы двигаются с огромным трудом…

Единая, сейчас я нахлебаюсь воды и пойду ко дну! И пусть я мёртвая, но это, знаете ли, две большие разницы: ходить мёртвой по суше или лежать на дне иномирного океана, постепенно разбухая от воды. И никто не говорил, что местная подводная жуть — гипотетические исполинские акулы, гигантские спруты, кровожадные рачки и кто там ещё — побрезгуют падалью. Меня будут поедать, а я, возможно, ещё и понаблюдаю за процессом!

Я судорожно забилась, стараясь не вдыхать воду, стряхнуть предательское оцепенение тела и удержаться на поверхности, а волны подбрасывали меня, как мячик. Бедное моё тело, что ж ему так не везёт! Берега не видно, Луава немилосердно слепит глаза, над головой — небо, и только в этом, пожалуй, я могу быть уверена на все сто процентов. В какой-то момент собственная рука показалась мне чем-то чужим, то ли змеёй, то ли муреной, и тогда я заорала — на море, на небо, на себя и всех остальных, так, как не орала, пожалуй, никогда. Будь они все прокляты!