Книга Смерть меня не найдёт, страница 64 – Ефимия Летова

Поздно.

Жрец и стражники отходят к противоположной стене, странный человек с закрытым лицом стоит у стены со шторами. Даже если бы гипноз не имел надо мной никакой власти, от парализующего ужаса я всё равно не смогла бы пошевелиться.

Это что же, уже… всё? Вот прямо здесь, сейчас, вот так?! До Венуты ещё десять дней!

По логике сюжета, сейчас я должна спастись. Это не так уж невозможно, на самом деле. Март меня спасёт, и впрямь оказавшись крутым магом, поднимет скелеты мёртвых кварков и, помолившись Тирате, возьмёт Винзор с боем. Или Лигран, судорожно сжимающий руки с проступившими когтями, закусивший идеальной формы губу, поддастся своим романтическим воспоминаниям, или начнётся мировая, нет, даже межмировая война, и всем станет не до меня…

Наклоняюсь и беру зубами местный аналог ручки, несколько секунд примериваюсь, параллельно пытаясь придумать, что бы такое нарисовать, понятное, раз уж грамоте не обучена. Но рисовать я тоже не умею, тем более подобным образом, так что…

Лигран молча рассматривает получившуюся на листке ромашку, а потом так же молча, стремительно выходит из зала.

Мужчина у стены со шторами откидывает капюшон с лица — на глазах чёрная широкая повязка. Вытягивает руку вперед. На кончиках пальцев проступают звериные черные когти.

Маг-исполнитель приговора..?

Март не приходит, умертвия не атакуют Винзор.

Война или любой другой глобальный катаклизм не начинается.

Я едва замечаю краем глаза скользящую ко мне серебристую молнию, очень похожую на змею. А потом я чувствую резкую боль между рёбер, и эта боль не похожа ни на какую другую, ранее мною испытанную. Она расползается по телу, по нервным окончаниям, словно сотня крошечных паучков, таща за собой тончайшие паутинные нити онемения. Не в силах ни кричать, ни даже просто скорчиться, сжаться в комочек, я могу только мысленно отслеживать, как она, миллиметр за миллиметром, завоёвывает моё податливое слабое тело.

Она такая настоящая, эта боль.

Я слепну, я глохну, я сгораю, захлёбываюсь жидким пламенем.

Нет, всё это лишнее, всё не то.

Я умираю.

Последним онемение добирается до кончиков пальцев на ногах и руках. И когда боль заканчивается — в реальном мире, вероятно, прошло не больше пары секунд, моя персональная вечность в персональном аду — я с огромным облегчением понимаю, что умерла.

Боли больше нет.

Как хорошо.

Финал.

«Сложней всего, когда ты умер

И успокоился уже,

А доктор как шарахнет током

И на работу к девяти» (с)

Ха.

У меня же лето. В универе каникулы. Мне к девяти не надо.

А куда мне вообще надо и надо ли хоть куда-нибудь..?

Ничего не помню.

Если лето, то почему так холодно?

Темно и очень, очень холодно, хотя мне трудно сказать каким таким местом я чувствую температуру окружающего пространства. Я есть, я мыслю и, следовательно, существую, весь вопрос в том, есть ли у меня тело, которое я не чувствую, которое последние дни было даже не совсем моим.

Память обо всём произошедшем возвращается толчками, рождается в мучительных схватках сознания, пытающегося найти собственные границы.

Вечер в таверне.

Март, надрезающий кожу на моих предплечьях.

Облава.

Разговор со следователем.

Появление жреца.

Возвращение в Винзор.

Лигран, нервно сжимающий руки, Лигран, сбежавший из жуткого пустого зала.