Книга Сердце дракона. Путешествие, страница 54 – Амабиле Джусти

— А моя аура? Какого она цвета?

— Если бы всё находилось в идеальном эмоциональном равновесии, она была бы чисто-белой. Но цвета в тебе всё ещё разобщены, словно борются друг с другом. Я вижу много зелёного, свидетельствующего о глубоком желании заботиться о других, а также серебра и золота, которые выражают сильную духовность. Но я также вижу серый и коричневый: ты тоже мучишься, чувствуешь себя неуверенно и страдаешь от множества страхов.

Гея прикусила губу и кивнула.

— Я не удивлена. Я боюсь с самого рождения. Не было ни минуты в моей жизни, когда бы я ни боялась. Я привыкла, — пробормотала она в ответ.

В этот момент они услышали мощный голос у входа в пещеру. Почувствовав новое присутствие, светящаяся птица присоединилась к стае наверху пещеры.

— Ну? — спросил Аргон своим обычным резким тоном. — Она может путешествовать?

— Нет. Она должна переночевать здесь. Мать очень устала и истощена. Ей нужно поесть и отдохнуть. Естественно, приглашение распространяется и на тебя.

Несколько мгновений Аргон молчал, а его лицо казалось высеченным из камня, настолько непроницаемым было его выражение.

— Джейкоб будет очень доволен, — заметил он с ноткой иронии.

— Он совсем не обрадуется, но в конце концов, его убедят.

— Потому что ты главная.

— Мне не нравится идея, что кто-то кем-то командует, особенно если речь о моём отце, но…

— Но ты донесёшь до него суть.

— Я пойду и скажу ему. Патронус наш гость, это не страннее, чем Патронус наш спаситель.

И Марла вышла из пещеры. Гея сидела на кровати Марлы, опустив взгляд. У неё было много причин чувствовать себя несчастной, подавленной, одинокой в мире, который хотел взять её в плен или не мог освободить. Голова и горло болели, а эти нависающие тёмные камни вызывали беспокойство, но почему-то мысли постоянно возвращались к тому, что Марла говорила об оранжевой ауре Аргона и его скандальных извращениях.

— Что случилось, Соплячка? — спросил он.

И Гея, которая могла ответить ему как угодно или вообще не ответить, услышала собственный раздражённый голос:

— Я не соплячка, перестань меня так называть.

— Откуда столько высокомерия?

— Возможно, оттого что мне нечего терять? Я твоя пленница. Я не знаю, что ждёт меня во Дворце. Даже не знаю, доберусь ли я туда живой. Я ничего ни о чём не знаю. Но одно знаю точно: я не ребёнок. Никогда им не была, даже когда мне был год. Если ты не можешь меня освободить, хотя бы перестань надо мной издеваться. Я Гея. А если тебе не нравится моё имя, называй меня синьора.

— Кажется, к тебе вернулся голос, синьора. Надеюсь, с ушами у тебя тоже всё в порядке. Мы пробудем здесь только ночь; завтра на рассвете уходим. Мы не будем есть с остальными, если надеешься на это. Ты больше не воспользуешься своими силами. Ты ни с кем не будешь разговаривать. Это тебе не отпуск, не забывай об этом.

— Как я могла забыть, ты же так хорошо мне напоминаешь? — пробормотала Гея. Она смотрела на каменный пол и вдруг в углу увидела бледно-розовый конопляный коврик. У неё возникло чувство, что этот коврик, совершенно непохожий на остальную часть комнаты, имеет с ней что-то общее. Это был необычный предмет, хрупкий и даже немного нелепый, борющийся с суровой жизнью. Мысль о войне, которую ей предначертано вечно вести в мире, готовом сделать всё, чтобы оторвать ей крылья, заставила её глаза заслезиться.