Книга Я спасла злодея, но его отец сошел с ума от ревности, страница 77 – Элайра Вэлморн

Мои пальцы побелели, вцепившись в шелк юбки.

Именно в этот момент раздвижные двери павильона с шумом разъехались.

— Матушка! Вы забыли свой платок!

Мальчик замер на пороге, увидев незнакомую гостью. Он уже не был тем забитым, испуганным зверенышем. На нем был красивый темно-синий наряд, спина прямая, а в глазах светился живой ум.

Увидев ребенка, Ён-Хва ахнула, ее лицо озарилось неземным, благостным светом. Вокруг нее действительно начало слабо пульсировать серебристое сияние магии очищения. Это был каноничный момент. Встреча Тьмы и Света. Момент, когда юный, измученный злодей должен был, словно мотылек на пламя, потянуться к своей единственной спасительнице.

— О, бедное дитя, — пропела Ён-Хва, и в ее голосе зазвучали слезы мироздания. Она медленно поднялась и протянула к нему руки, источающие манящий свет. — Иди ко мне. Не бойся. Я чувствую, как тьма терзает твою душу. Я здесь, чтобы исцелить твои раны. Мой свет успокоит твою боль. Иди же ко мне, До-Юн.

Я перестала дышать, время словно остановилось.

Я сидела, пригвожденная к месту, и смотрела, как сюжет тянет свои золотые нити к моему сыну. В оригинале этот свет стал бы для него единственным избавлением от мук. Я не могла вмешаться. Если он выберет ее, если канон сильнее моей любви... значит, все было зря.

До-Юн стоял неподвижно. Он смотрел на прекрасную, сияющую девушку. Затем мальчик перевел взгляд на ее протянутые руки, от которых исходила магия Света.

Его темные брови смешно сошлись на переносице, он наморщил носик.

А затем произошло то, от чего сюжет новеллы "Пепел Империи" должен был содрогнуться и рассыпаться в пыль.

До-Юн отступил на шаг и обошел сияющую Святую Деву по широкой дуге, словно она была неприятной лужей на дороге, и подбежал прямо ко мне.

Мальчик забрался на мою подушку и решительно обхватил меня за талию, прячась за мой широкий рукав, но при этом сердито поглядывая на гостью.

— Матушка, — звонко, на весь павильон произнес мой сын, указывая пальчиком на онемевшую от шока героиню. — Почему эта тетя светится, как фонарь на рыночной площади? У меня от нее глаза болят. И пахнет от нее так же, как в комнате старого лекаря, когда он варит горькие травы. Скажите ей, чтобы она убрала свой свет, он мешает мне на вас смотреть!

В Павильоне Утренней Росы повисла тишина.

Пэк Ён-Хва застыла с протянутыми руками. Ее божественное сияние мигнуло и жалобно погасло. На ее идеальном, непорочном лице впервые проступило выражение абсолютно человеческой, неприкрытой растерянности. Она не могла понять, почему "проклятое дитя", которое должно было упасть к ее ногам, моля о спасении, назвало ее свет "рыночным фонарем".

А я... Я чувствовала, как внутри меня распускается огромный, горячий цветок торжества. Липкий червь сомнений сгорел дотла.

Я уничтожила канон его своими руками, своим теплом, своими бессонными ночами. До-Юну не нужна была Святая Дева, чтобы спастись от тьмы, у него уже была мать.

Я медленно подняла руку и ласково погладила сына по голове, прижимая его к себе. Мой взгляд, устремленный на Ён-Хва, стал холоднее льдов крайнего Севера. В этот момент я действительно чувствовала себя злодейкой — непобедимой, всесильной злодейкой, защищающей свое логово.

— Вы слышали молодого господина, Святая Дева. Боюсь, ваши божественные видения сыграли с вами злую шутку. В этом доме нет раненых душ, нуждающихся в вашем приторном свете. Тьма моего сына... — я сделала акцент на слове "моего", — ...уже усмирена. И усмирила ее не магия, а семья.