Книга Мой Запретный Роман, страница 42 – Катерина Тиманова

— Дем, не надо ни с кем говорить. Речи о тебе не было, — смеюсь, чтобы выглядело правдоподобно, — ты серьёзно думаешь, что Роману Николаевичу есть дело до наших взаимоотношениях?

Климов чуть не бледнеет, потом его отпускает, и он тоже начинает смеяться. Типа моя шутка удалась, только вот ни фига это не шутка! И мне придётся ограничить наше общение с парнем.

Уже дома, когда я готовлюсь к приезду Ромы, меня словно кипятком ошпаривает, когда вспоминаю, что папа должен заехать вечером! И как же мне быть? И с моим мужчиной хочется побыть, и папу я давно не видела. Знакомиться им, конечно, рано, как вообще папа отнесётся к тому, что я встречаюсь с парнем почти его возраста, точнее сказать, с мужчиной. Нет, папе не тридцать пять, чуть больше сорока, но, чувствую, разницу в пятнадцать лет он не одобрит.

Захожу в мессенджер и спрашиваю у обоих, в какое время их ждать. Если в одно и то же приедут? Мне разорваться придётся? Жаль, у меня нет способности телепортации. Первый отвечает Рома.

“В шесть или в семь, напишу, как приеду”.

Выдыхаю, когда и папа отписывается.

“После восьми, раньше никак”.

И настроение снова ползёт наверх, я всё успею!

Приготовила наш любимый с папой чизкейк на скорую руку, поставила в холодильник и убежала к Ромке. Он подъехал и ждёт меня недалеко от подъезда, я попросила припарковаться где-то в незаметном месте, только вряд ли «Лексус» такая невзрачная машина.

Выйти в чем попало я к нему не могла, хоть мы и просто посидим в машине, с выбором одежды был напряг. Хотелось быть красивой для него и быть девочкой, я надела кожаную юбку с вязаным свитером, с причёской не заморачивалась, расчесала волосы и всё, макияж у меня с утра ещё держится.

Он приехал в шесть, на улице было темно, горели только фонари, точнее, два фонаря, хотя по периметру площадки их шесть. Мне помигали фарами, и я побежала, чтобы не успеть замёрзнуть. Декабрь под конец года решил напомнить, что он зимний месяц и тоже может быть суровым, как его братец январь.

— Привет, — выдыхаю, хлопая за собой.

Мы сразу начинаем целоваться, моя холодная ладошка зарывается в его волосах, и я аккуратно веду по затылку. Мне нравится ощущать тепло и мягкость его кожи, как его губы сминают мои, он их ласкает языком, от чего у меня внутри всё взрывается. Это настолько будоражащее чувство, хочется взлететь высоко к звёздам и рассыпаться на частички атома.

У меня не большой опыт в поцелуях, об остальном я молчу. Я целовалась впервые вот так по-взрослому в классе восьмом, он учился в девятом, и у нас была какая-то туса. Игра в «правда или действие» играли, наверно, все, и меня она не обошла стороной. Того парня я даже не знала, но целовался он умело, мне не нравилось, что он сунул в мой рот язык, но действие было таковым — поцелуй с языком. Я могла выбрать правду, но я всегда выбирала действие.

Удовольствия я никакого не испытывала, да и я ничего не понимала, ведь была ребенком. Потом в книгах при описании подобных сцен я не понимала, чего так восхваляют слюнообмен, ведь ничего хорошего в них нет. И только теперь я понимаю и забираю все свои слова назад.

Рома цепляет мой язык своим, углубляет поцелуй, невозможно оторваться, так сладко мне с ним.

— Бельчонок, давай-ка остановимся, а то ещё пару минут таких поцелуев, и я уже не остановлюсь, — нежно проводит по моей скуле, заправляет прядку.