Книга Туман. Непокорная для бандита, страница 96 – Лина Мак

Но не сейчас. Это её прошлое и закончить его должна она. Если захочет.

— Давай, красавица, — произношу тихо. — Пора заканчивать.

— А если ничего не изменится? — спрашивает она.

— Изменится.

— Откуда ты знаешь?

— Я умный, — заявляю я, а Яна поворачивается ко мне.

— Ты? — её идеальная бровь ползёт вверх, как и уголок сочных губ.

— Иногда, — уклончиво добавляю.

— А если серьёзно? — а вот теперь её тон становится ровным.

Вот чёрт. Серьёзно я говорить не умею. Но сегодня придётся.

— Дом не виноват в том, что здесь происходило, — произношу, подбирая слова. — И огонь не вытащит всё из твоей головы. Но когда ты снова вспомнишь это место, будешь знать: его больше нет. Оно не ждёт тебя. Не может тебя забрать. Ты уже вышла отсюда, Яна.

Она долго смотрит на меня, а потом кивает. Поднимает ракетницу и направляет на раскрытое окно отцовского кабинета.

Хмурый отступает. Остальные тоже отходят дальше.

Барс проверяет периметр и поднимает руку:

— Чисто.

— Прошу любить и жаловать, — объявляет Поэт. — Единственный в мире фейерверк, после которого страховая компания не возьмёт трубку.

— Заткнись, — одновременно просим мы с Яной.

— Один ритм, — умиляется он.

Яна нажимает на спуск и ракета с резким свистом вырывается из ствола. Красный огонь рассекает ночь и влетает в окно. На секунду ничего не происходит. Но потом внутри вспыхивает яркий свет.

Пламя бежит по пропитанным бензином шторам, перебрасывается на стены и вырывается наружу. Окна одно за другим озаряются оранжевым.

Дом начинает гореть. Красиво. Ярко. Так, как и обещал.

Яна стоит неподвижно. Огонь отражается в её глазах. Только я вижу не боль.

Я вижу страх, облегчение, предвкушение и ещё то, что сам слишком долго боялся назвать.

Любовь. Она любит меня. Но так как я её люблю, не сможет никто, мать вашу!

Вот сейчас понимаю это окончательно. И вместо спокойствия меня накрывает паникой. Потому что пора.

Я никогда не боялся перестрелок. А сейчас ладони становятся влажными. Но отступать поздно. В кармане лежит кольцо, которое я выбирал вместе с Мишкой.

Точнее, он выбирал, довольно повизгивая, а я оплатил.

— Марат? — Яна замечает, что я убрал руку с её поясницы.

Достаю небольшую коробку и опускаюсь перед ней на одно колено. Вокруг становится тихо.

Даже Поэт, сука, молчит.

Яна замирает. В её глазах вспыхивает настоящий страх.

Но рядом с ним — ожидание, что не может не радовать. А ещё предвкушение. То самое чувство, из-за которого мы оба чуть не убили друг друга и половину людей вокруг.

— Ты что делаешь? — шепчет она.

— Колено пачкаю. Здесь, блядь, грязно, — несу полный бред, но в голову нормальное не приходит.

— Туман, — голос Яны слишком быстро садиться, да и мой, вероятно, тоже.

— Не мешай. Я речь готовил.

— Ты?

— Да. Минут пять.

Сзади раздаётся сдавленный смешок Борзого. Но я не оборачиваюсь. Потом его убью.

А пока открываю коробку, где лежит кольцо. Без огромного камня, потому что Яна отрезала бы мне палец вместе с ним. Тёмный металл, тонкая дорожка чёрных бриллиантов и один светлый камень в центре.

Как её глаза ночью и свет внутри, который она слишком долго прятала.

— Яна Артёмовна Мамонтова, — начинаю я.

— Звучит угрожающе, — нервно выдыхает она.

— Так и задумано. Значит, слушай внимательно, — шикаю на неё. — Я не обещаю, что стану нормальным.