Книга Сердцу не прикажешь, страница 48 – Катерина Тиманова

Там даже не тупик, а Бермудский треугольник.

* * *

В родительский дом я приехал уже к вечеру, но солнце не спешило покинуть небосвод. Закат был розово-кровавый с жёлтыми всполохами. Завис на этой картине, когда вышел из тачки. Сейчас бы взять девчонок за руки и прогуляться до озера, оно тут недалеко. Комары заедят, зато такая красота.

Зайдя в дом, обратил внимание на порядок, несмотря на количество сорванцов, проживающих тут. Детские голоса доносились со стороны гостиной, значит, дети там, а вот Моника, я заметил ещё в окне, была на кухне.

Осторожно вошёл, любуюсь открытой для меня картиной.

Миниатюрная блондинка в ультракоротких шортах, из-под которых мне улыбаются две сочные половинки, так и просятся ко мне на ручки. Свободный топ, под который можно легко залезть рукой и приласкать грудь. Тонкая изящная шея и хвостик на голове.

Ника вся такая домашняя, хочется прижаться к ней, вдохнуть сливочный аромат её тела. Её тело изменилось, ягодицы стали круглее, грудь больше, мне нравится, так она ещё сочнее, и хочется больше.

Хозяюшка месит тесто, раскатывает скалкой, что-то творит.

Подхожу тише и кладу руки на столешницу, вжимаясь в сладкие ягодицы стояком. Пусть знает, что со мной творит.

— Какого черта?!

Окунаю одну руку в тесто и ударяю по одной из половинок, что дразняще подпрыгивает от удара.

— Кто-то решил булочки испечь?

Нагло глажу аппетитную округлость. Ника в руках сжимает скалку, мне бы подстраховаться, но я поплыл окончательно от ее вида.

— Руку убери на хрен!

Я и убрал, вторую на другую ягодицу и сжал сильнее. Яйца прострелило от её тихого стона. Если бы не дети, присунул ей без разговоров.

— Я тебя ударю, если сейчас же не уберешь свои руки!

Какая строгая. Нарочито громко цокаю, но руки убираю. Разворачивается и смотрит на меня снизу, щеки пунцовые, а я взгляд ниже веду, там, где видно ложбинку. Я бы там провёл… Тогда не решался на эксперименты, а сейчас бы с ней всё попробовал.

— Ладно тебе ругаться, нравится ведь?

И снова кладу руки ей на попу, прижимая к себе, тянусь к губам, потому что хочу их сейчас. Словно они единственный источник жизни.

— Мама! Дядя Вадим?

Голос дочери ломает весь кайф. Замираем, словно нас не трехлетняя дочь, а предки застукали.

— А вы что делаете?

Смотрит на нас с хитрой улыбкой, я разворачиваюсь к ней, пока Ника переводит дыхание. Волосы выбились из двух косичек, глазки голубые-голубые, как у мамы. Вообще копия Ники, будто я мимо проходил.

— Булочки печем.

Выпаливаю на автомате, в спину мне упирается острый ноготок, и чувствую, что это не случайность.

— Мам, ты только тесто много не ешь, а то будешь, как тётя Стася.

Еле сдерживаю смех, Ника выходит из-за моей спины и садится напротив дочери. У них цвет волос одинаковый, даже тут от меня ничего…

— С чего ты это взяла?

Интересуется у дочери, я тоже весь во внимании. Белла смотрит на маму, потом на меня, ручками теребит подол платья.

— Ну, мне это деда Киля сказал. Я спросила, почему у тети Стаси живот большой, он и сказал, что тесто много ела!

Звонкий голос дочери разнёсся по всему дому, не сдержавшись, хрюкнул. Строгий взгляд Ники полоснул меня, я подошёл к девчонкам.

— Белла, там у нее ребёночек растёт. Скоро у вас будет младшая сестрёнка.

Губы дочери сложились в удивлённое "О".