Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 44 – Галина Колоскова

Не думать. Только бежать!

Влетаю в приёмный. Там уже всё готово — реанимационная бригада, аппараты, капельницы. На каталке лежит мальчик. Маленький, худенький, в пижаме с мишками. Лицо синюшное, глаза выпучены, он пытается дышать, но не может. Рядом мечется мать — молодая, растрёпанная, в халате, сапогах на голые ноги, видимо, выскочила из дома как была.

— Доктор!.. — кричит она. — Доктор, спасите! Он не дышит!

Я уже смотрю снимок. Деталь — какой-то винтик от конструктора — застряла в средостении, рядом с трахеей, прилегает к крупным сосудам. Доставать через пищевод — рискованно, можно порвать. Доступ через грудную клетку, тоже риск.

— В операционную! — командую. — Срочно!

Каталку везут, я бегу рядом, мысленно планируя разрез. Мать бежит за нами, истерит, её перехватывают медсёстры.

В операционной уже всё готово. Анестезиолог вводит наркоз, ребёнок затихает. Я смотрю на его лицо — бледное, беззащитное, с голубоватыми веками. Ему три года. Он ещё ничего не понимает. Он играл и…

Двери открываются. Входит Каримов.

Уже маска на лице, глаза сосредоточены. Подходит, встаёт рядом, смотрит на снимок.

— Вызвали? — спрашивает тихо.

— На всякий случай. — Я показываю на снимок. — Видите? Рядом с сосудами. Если что — без вас не справлюсь.

Он кивает.

— Будем делать торакоскопию, — говорю я. — Попробуем зайти через пищевод эндоскопом. Если не получится — торакотомия.

— Я рядом.

— Начинаем.

Я ввожу эндоскоп. На мониторе — пищевод, узкий, спавшийся. Деталь видна — маленький металлический винтик, застрял намертво, впился краями в стенку. Если дёрнуть — порвём. Если оставить — ребёнок задохнётся.

— Зажим, — говорю Лене.

Она подаёт. Я пытаюсь захватить деталь. Не получается — скользит. Ещё попытка. Снова.

Пот заливает глаза. Лена промокает салфеткой, но через минуту снова. Я даже не замечаю.

— Волина, — голос Каримова рядом. — Отойдите на миллиметр левее. Там край выступает.

Смещаю инструмент. Вижу. Захватываю. Тяну медленно, осторожно, миллиметр за миллиметром.

Деталь поддаётся.

Ещё немного. Ещё.

Она выскальзывает из зажима.

— Чёрт!..

— Спокойно, — Каримов кладёт руку мне на плечо на секунду. — Выдохните. Ещё раз.

Выдыхаю. Снова захватываю. Теперь держу крепче. Тяну.

Деталь выходит.

Я смотрю на монитор — пищевод пуст, стенки целы. Ребёнок дышит — аппарат работает, но теперь мальчик сможет сам.

— Всё… — выговариваю с невероятным облегчением. — Вытащила!

Что может быть важнее спасения маленького человека? У нас у всех есть дети. В операционной выдохнули все. Анестезиолог улыбается под маской, медсёстры переглядываются. Лена ещё раз промокает мне лоб.

Мою руки, спешу обрадовать мать.

Выхожу в коридор. Она сидит на корточках у стены, раскачивается, шепчет что-то. Увидев меня, вскакивает, бросается ко мне, заглядывает в глаза.

— Доктор! — градины слёз текут по щекам. — Доктор, он жив? Скажите, он жив?

На автомате произношу стандартное:

— Операция прошла успешно. Деталь извлекли, пищевод цел. Сейчас в реанимации, очнётся через пару часов. Всё будет хорошо.

Она плачет ещё сильнее, прижимается лбом к моему плечу. Я отстраняюсь мягко, но настойчиво. Уговариваю:

— Успокойтесь. Посидите у реанимации. Как только сына переведут в палату, вас пустят к нему.

Она уходит, всё ещё всхлипывая. Я стою в коридоре и чувствую, как дрожат руки. Мелко, противно, неконтролируемо.