Книга Измена. Верни меня к жизни, страница 59 – Галина Колоскова

И внутри — не пустота. Не боль. Не страх.

Только тепло.

Только он.

Только мы.

Первые дни после операции сливаются в один бесконечный поток. Я прихожу в реанимацию каждое утро, и каждый раз, когда захожу в палату к Саше, в груди что-то оттаивает. Он лежит на кровати, опутанный трубками и проводами — дренажи, капельницы, датчики на груди — но глаза живые. Увидев меня, он всегда улыбается. Слабо, уголками губ, но улыбается.

— Тётя Ася, — шепчет. — Вы пришли.

— Пришла, Саша. Как ты?

— Нормально. — Он смотрит на меня, и в его взгляде столько света, что у меня сжимается сердце. — Дышать легче.

— Это хорошо. Значит, лёгкое расправляется.

Я проверяю дренажи, смотрю показатели на мониторе, слушаю его дыхание фонендоскопом. Всё идёт по плану. Температура нормальная, отделяемого по дренажам мало, анализы улучшаются. Саша идёт на поправку.

Я выхожу в коридор, иду к посту, чтобы записать данные в историю. Лена уже разложила бумаги, налила кофе в мою любимую кружку с трещиной на ручке, которую я отказываюсь выбрасывать.

— Ася Григорьевна, — говорит она, протягивая кружку, — тут такое...

— Что?

— Из регистратуры звонили. — Она мнётся, отводит взгляд. — Там женщина записаться к вам пытается. На приём.

— И что? Я не веду приём, у меня операции.

— Она настаивает. — Лена поджимает губы. — Говорит, только к вам.

— Кто?

— Катя. — Лена произносит это имя, как выплевывает. — Катя Соболева. Ваша бывшая пациентка.

Я замираю. Кружка застывает на полпути к губам. В острая, неприятная тревога. Катя.

— Скажи, что я не веду приём, — говорю, ставя кружку на стол. — Направь к другому специалисту.

— Я уже сказала. — Лена вздыхает. — Она не отстаёт. Говорит, что после операции у неё осложнения. Что только вы знаете её случай. Что она вам доверяет.

Я смотрю на Лену. В её глазах — тревога. Она знает. Она всё знает.

— Пусть скажут, что я в отпуске. Что уехала. Что угодно.

— Хорошо.

Выхожу из-за стола, иду в коридор. В голове шум. Катя опять пытается записаться ко мне. Зачем?

— Ася?

Голос за спиной. Рустам стоит в нескольких шагах от меня.

— Что случилось? — спрашивает, подходя ближе. — Ты бледная.

— Всё нормально.

— Не нормально. — Он смотрит прямо. — Я тебя знаю.

— Катя записывается ко мне на приём, — говорю наконец. — Сказала, что после операции осложнения. Что только я могу ей помочь.

Рустам молчит секунду. Потом спрашивает:

— Та самая?

Киваю:

— Она.

Он сжимает челюсть, и я вижу, как желваки ходят под кожей.

— Не вздумай её смотреть.

— Что?

— Ася, — он делает шаг ближе, говорит тихо, но жёстко. — Ты меня слышишь? Не вздумай её смотреть. Эта женщина разрушила твою семью и теперь она хочет, чтобы ты её лечила?

— Я врач, Рустам.

— Врач, — он усмехается, но в усмешке нет веселья. — А я тебе говорю как коллега. Не смей её смотреть. Не хватало, чтоб она потом заявила на тебя. Обвинит во врачебной халатности. Скажет, что ты навредила ей намеренно, из мести.

— Это бред.

— Это адвокаты. — Он говорит спокойно, но в голосе сталь. — Ты думаешь, она просто так пытается к тебе попасть? Ей нужен повод, Ася. Повод, чтобы забрать у тебя всё. Деньги, квартиру, работу, лицензию.

Я смотрю на него. В голове проносится картинка — Катя в регистратуре, её заплаканное лицо, её дрожащий голос: «Только Ася Григорьевна знает мой случай». И холодок ползёт по спине. Он прав.