Книга Опер. Девочка на спор, страница 11 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

У оперов еще ничего нет по этому делу. Возле ряда фотографий с места происшествия нарисован большой овал, в котором черным маркером небрежно написано: «Педофил», а рядом стоит большой вопросительный знак.

— Не надо девочкам на такое смотреть, — неожиданно раздается у меня над ухом.

Рефлексы срабатывают мгновенно. Разворачиваюсь, хватаю мужчину за плечо, резким рывком наклоняю на себя, бью коленом в живот, выбивая воздух из лёгких. И пока он хрипит и кашляет от неожиданного отпора, делаю подсечку, разворачивая его и через болевой захват роняя лицом в пол.

Встав на одно колено, второй ногой упираюсь с другой стороны от Егора, зафиксировав и себя в устойчивом положении, и его. Дернется, будет очень неприятный и долго заживающий перелом.

В кабинете слышно только его и мое дыхание. Остальные опера смотрят на меня неприлично приоткрыв рты. Шаман закрывает его первым, клацнув зубами и приподняв брови от удивления. Двухметровый Дэн отставляет кружку на стол и этот звук тоже кажется слишком громким.

— Божечки-кошечки… — выдает он.

В помещении становится еще тише. Лежащий подо мной Егор даже сопеть перестает. Да и я задержала дыхание, пытаясь переварить услышанное. Все взгляды переключаются на Дениса.

— Да твою мать! Настя! — здоровяк с досадой ударяет кулаком по своему бедру.

Это становится спусковым крючком для волны громкого смеха, взорвавшего наконец эту давящую тишину.

Отпускаю Егора, поднимаюсь, делаю пару шагов в сторону от него. Опер разворачивается на спину, протягиваю ему руку как знак временного перемирия. Продолжая ржать, он принимает мою помощь и встает на ноги.

— Впечатляюще, — подмигивает мне.

— Спасибо, — улыбаюсь, чувствуя, как внутренние пружинки одна за одной начинают разжиматься, но тут же снова приходят в тонус.

Дверь распахивается. Входит Макс с таким недовольным лицом, что сразу становится понятно, война в самом разгаре.

Размашистым шагом иду в кабинет начальства. И так злой, как собака. Спал от силы часа два и то в рабочем кресле, а тут вот это недоразумение. Охренели что ли в конец? Еще только бабы мне не хватало для полного счастья! Надеюсь, это просто ошибка. Потому что, если чья-то идиотская шутка — завалю нахрен, чтобы не размножались.

Дверь в кабинет Стаса приоткрыта. Решительно толкаю и вхожу в кабинет.

— Марьянин, ты охренел? — рявкает начальник ОМВД, словно только и ждал меня. — Стучаться не учили?

Да блядь! Специально что ли подстроил, чтобы выдрать?

— Это срочно, — цежу сквозь зубы.

— Выйди и зайди, как положено, — сверлит строгим глазом. Спорить бессмысленно, все равно додавит. Если уж Волков взялся кого-то строить, то с большей долей вероятности доведет дело до конца.

Психую и выхожу. Прикрываю за собой дверь и шумно выдыхаю, смиряя эмоции внутри. Громко стучу и, услышав короткое «да», открываю дверь.

— Товарищ полковник, разрешите?

— Заходи, — довольно усмехается Стас и откидывается на спинку кресла. — Че у тебя за пожар?

Закрываю дверь и подхожу ближе, чтобы не орать на весь отдел.

— Какого хрена ты творишь? — шиплю зло.

— Вот щас не понял, — Стас хмурится и бегает по моему лицу внимательным взглядом.

— Бабу в СКП! Ты охренел? — взрывает меня.

Сам не знаю, что меня бесит больше. То, что это баба. Или то, что это именно та баба. Безусловно задела, но не до такой степени, чтобы быковать. Я уж и забыл о том инциденте.