Книга Снегурка для опера Морозова, страница 81 – Анна Бигси, Екатерина Аверина

Снегурка уходит в душ следом за мной. Сажусь на диван, съезжаю по спинке, разведя ноги шире, и врубаю телевизор, чтобы не сидеть в тишине. На колени забирается Васька. На автомате кладу на него ладонь и начинаю поглаживать. Он громко тарахтит, прикидываясь трактором.

— Ты кушать будешь? — спрашивает Настенька, выдёргивая меня из дрёмы.

— Не хочу, — качаю головой.

— А я очень, — признаётся она.

Ну да, внутри неё просыпается кто-то очень прожорливый, когда она нервничает, а стресс был на десять баллов, не меньше.

— Посидеть с тобой? — разглядываю её сквозь ресницы.

Мокрые волосы по плечам, домашняя маечка свободно свисает по груди без лифчика и почти полностью скрывает белые домашние шорты в мелкий цветочек. Стройные ножки, на бедре синяк.

— Насть, — тут же подбираюсь, поймав её за руку и дёрнув на себя. Обрисовываю неровные контуры ушиба. — Это что? — чувствую, как всё внутри меня снова превращается в камень.

— Ударилась, пока бегала от охранников.

— Уверена?! — смотрю ей в глаза.

— Правда. Со мной всё хорошо. Теперь точно всё хорошо, — наклоняется и сама целует меня в колючую щеку, в губы. — Спасибо, что забрал меня оттуда.

Роняю её к себе на колено, забираюсь ладонью под майку и, спрятав полушарие груди в ладони, чувствую, как в неё упирается сосок.

— Кушать… — поёрзав, напоминает Настя.

— Пойдём, — вздыхаю, так и поднявшись с дивана с ней на руках.

Заношу на кухню, спускаю по себе на пол. Она краснеет, заметив, как очевидно я её хочу. Улыбается, лезет в холодильник и сооружает нам быстрый ужин на двоих. Яичница с колбасой, сыром и слегка поджаренный на этой же сковороде хлеб.

Я не столько ем сам, сколько смотрю, как жадно и вкусно это делает она.

— Ты смеёшься надо мной? — обижается.

— Я? Нет, ты что. Просто хорошо мне с тобой, невеста, — подмигиваю.

Бросаем посуду в раковину. Никто не умрёт, если мы помоем её утром. Идём в спальню. Ложусь на спину и не даю Насте лечь рядом. Усаживаю на себя сверху, дёрнув бёдрами и закатив глаза от удовольствия. Её жар чувствуется даже через слои одежды.

— Ляг на живот — просит Снегурка.

— На тебя хочу смотреть, — отвечаю ей.

— Пожалуйста, — рисует пальчиком по моей груди.

Слезает с меня, чтобы я смог перевернуться. Засунув руки под подушки, ложусь щекой на простыню и чувствую, как эта девочка снова забирается сверху. Её ладони скользят по моим плечам, по лопаткам, пальчики старательно продавливают мышцы, разминают спину вдоль позвоночника. Настя сползает с моей задницы и массирует поясницу. Легко, приятно. Веки тяжелеют, и глаза не желают больше открываться.

— Ты решила меня усыпить? — сонно смеюсь я.

— Сколько ты не спал? — ложится мне на спину и дышит в ухо.

— Это неважно, — кайфую от её близости.

— А мне важно, — упирается она.

— Обещай утром разбудить меня поцелуем, — требую я.

— Хорошо, — легко соглашается Настя, не ожидая подвоха.

— Не в губы, немного ниже, — подлавливаю её.

— Денис, я же… не умею, — шёпотом.

— Целоваться? Врёшь, всё ты теперь умеешь, — продолжаю дразнить.

— Но это же не тоже самое, — начинает нервничать.

— Почти, — улыбаюсь, чувствуя, как заплетается язык, и меня отключает.

За ночь несколько раз дёргает от ощущения, что я мог не успеть. Проверяю, на месте ли Настя, и снова отключаюсь. Снится несвязная херня про Коновалова, про бордель, потом все эти картинки всё же исчезают, и остаётся: уютная темнота, запах Снегурки, её тепло, и я, наконец, расслабляюсь, погружаясь в глубокий сон.