Онлайн книга «Ягодка для двух мажоров»
|
Она видит нас в тот самый момент, когда Глеб еще не успел отстраниться, а я все еще сижу на коленях у Ромы, обхватив его за шею. Немая сцена длится, кажется, целую вечность. Я вижу, как у мамы медленно расширяются глаза, как она переводит взгляд с одного на другого, будто пересчитывая, сколько же мужчин рядом с ее единственной дочерью, и как это число никак не сходится с ее представлениями о приличиях. — Маша, — говорит она наконец. Очень тихо. Очень страшно… гораздо страшнее, чем если бы она закричала во весь голос на всю деревню. — Домой. Живо. Я сползаю с колен Ромы так резко, что чуть не падаю, бормочу что-то невнятное тете Вале, выскочившей на крыльцо на шум, и иду за мамой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мама идет впереди, не оборачиваясь, с прямой, будто натянутой, спиной… Мне хочется провалиться сквозь землю прямо тут, посреди дороги. Дома она заходит на кухню, ставит на стол сумку, потом садится и складывает руки перед собой на столешнице. И я впервые в жизни вижу, как у нее дрожат пальцы, у нее, всегда такой собранной и уверенной, что даже мужики за столом сами поправляют локти в ее присутствии… — Объясни мне, — говорит она наконец, глядя куда-то в стену за моей спиной, будто ей проще смотреть куда угодно, только не на меня, — что я только что видела. — Мам… — Объясни мне. — Они оба… — Оба? — перебивает она, и голос у нее срывается на этом единственном слове, чего я не помню с самого детства, с тех давних пор, когда она вообще позволяла себе показывать слабость. — Маша, я видела двоих сразу. Одновременно. Это что вообще такое? Объясни мне, я правда хочу понять, что происходит с моей дочерью! Я молчу, потому что все оправдания, которые я репетировала все это время на случай подобного разговора, застревают в горле, а врать ей — не могу, никогда не умела, даже в детстве, когда разбила мамину любимую чашку и пыталась свалить вину на кота… — Я их люблю, — говорю я наконец. Тихо, но твердо, глядя ей прямо в глаза. — Обоих. И я знаю, что это звучит дико, что это не то, что можно объяснить логично, мам. Просто так получилось. Само собой. Я не выбирала специально влюбиться в двоих сразу, поверь, если бы могла выбрать что-то попроще, я бы выбрала… — Так не вышло! — она вдруг вскакивает со стула так резко, что тот с грохотом падает назад, и я впервые вижу ее не строгой, не гневной, а по-настоящему испуганной, будто земля под ней тоже качнулась. — Так не бывает, Маша! Одна девушка — и двое мужчин сразу, это же… это же они над тобой издеваются, тешатся летом от скуки, а как уедут осенью — что с тобой станется? Позор на всю деревню и разбитое сердце! — Они не тешатся, мам, послушай… — Ты им веришь, потому что тебе восемнадцать, а они красивые, богатые и городские! — она почти кричит теперь, и в этом крике столько всего сразу — и любви, и старой, давно зажившей, но так и не переставшей ныть боли, — что я замираю, не смея больше перебивать. — Я тоже верила! Когда-то! Твоему отцу! Тоже думала — по-настоящему, навсегда! А он уехал в город на заработки и не вернулся, забыл, что у него тут дочь растет, забыл вообще все, что было между нами, будто и не было ничего! Она замолкает так резко, будто сама испугалась того, что сказала лишнее, и отворачивается к темнеющему за окном двору, обхватив себя руками за плечи. |