Книга Академия М.О.С. Т, страница 58 – Алла Султанова

— Нет, ты не станешь хорошим артефактором.

— Нет…? — испугалась я.

Дима усмехнулся.

— Ты станешь самым лучшим артефактором.

Я склонила голову набок.

— Вот зачем ты меня пугаешь?

— Прости, — Дима накрыл своей рукой мою ладонь. — Не обижайся.

Уголки моих губ дрогнули.

— Не обижаюсь, — я отодвинула тарелку. — Знаешь, я, наверное, пойду к Таце Икомавне. Уж очень любопытно с ней поговорить.

— Конечно, иди, — проговорил он, накалывая вилкой сосиску. — Я тебя позже найду.

Я встала и почти побежала к выходу. Мной овладевало волнение. Хорошее волнение.

Поднявшись на второй этаж, свернула налево и, пройдя мимо нескольких кабинетов, остановилась около двери с номером четыре.

Сердце билось чаще обычного. Я огладила юбку и поднесла кулак к двери, чтобы постучать, и замерла, услышав:

— Входи, Нина.

Я толкнула дверь и вошла.

Таца Икомавна сидела за столом и рассматривала документы.

— Присаживайся, — она указала на кресло, стоявшее у стола.

Я села и невольно устремила свой взор на фотографию, висевшую на стене. На которой была изображена мама и Таца Икомавна. Молодые и счастливые.

Преподавательница перехватила мой взгляд и обернулась. Её лицо на мгновение стало задумчивым. Потом она повернулась ко мне и с теплотой сказала:

— Из-за воздействия на мой дар, я, в нашу первую встречу не поняла, что ты дочь Зои. А сейчас вижу… У вас ауры очень похожи.

— Я маму почти не помню, — мой голос дрогнул. — Мне было пять лет, когда они исчезли. Расскажите, какая она была?

Женщина откинулась на спинку кресла. Её взгляд стал далёким, будто она смотрела сквозь время.

— Она была искренняя, добрая, преданная, — преподавательница помолчала. — Зоя никогда не врала. Она говорила то, что думала. У неё было мягкое сердце… И она постоянно о тебе рассказывала.

Таца Икомавна добродушно улыбнулась, вызвав улыбку и у меня.

— Она любила рисовать, — продолжила она. — Каждая её картина — шедевр. Вкладывала в каждую частичку своей души. Она видела мир глубже… Зоя была замечательная.

У меня защипало в глазах.

— А каким был папа?

— А вот он был прирождённым лидером, — Таца Икомавна вздохнула. — Очень умный был мужчина.

Я смахнула тыльной стороной ладони выкатившиеся слёзы.

Она замолчала, посмотрела в окно и, после непродолжительной паузы задумчиво произнесла:

— Я очень рада, что их имена восстановят в истории М. О. С. Т. Они столько разрывов залатали. Настоящие герои.

— А что будет с бывшим ректором? — спросила я, сжав кулаки.

Лицо Тацы Икомавны исказилось ненавистью и злобой.

— Будет суд и справедливый приговор, — сказала она. — Такие мрази должны гнить в тюрьме. — Преподавательница посмотрела мне в глаза, — Ниночка, теперь всё будет хорошо.

— Я… — начала было я говорить, но осеклась.

Раздался телефонный звонок. Таца Икомавна взяла трубку и приложила к уху.

— Да, — сказала она и, взглянув на меня, дотронулась ладонью к груди извиняясь. — Она выйдет в конце сентября. Нет. Не в отпуске. На переподготовке. Да.

Я перевела взгляд в окно.

— Сезоны, дорогая моя, никто не отменял. У нас зима с ноября по март. — Преподавательница закрыла трубку ладонью и обратилась ко мне: — Ниночка, ты можешь идти. Чуть позже я передам тебе расписание наших занятий. К первому сентября восстановим твой дар. — Опустив руку, продолжила: — Количество часов должны быть отработаны. Иначе будет висеть долг по лекциям…