Книга Венец из волчьих ягод, страница 18 – D. Scriptor

— Ее Величество обязала принца сражаться по первому ее требованию. Уж я не знаю всех тонкостей их сделки, но, кажется, принц чем-то разозлил королеву много лет назад, и теперь вынужден вымаливать прощение. Об этом судачит весь замок, и до тебя бы дошло рано или поздно. На поле брани он известен как Маýт Гулáм, — последние два слова она сказала шепотом.

— Раб Смерти, — моментально перевела я, сглотнув.

— Именно, — Нингаль кивнула. — Целителям претит убивать, а значит за королевским приказом стоит какой-то серьезный проступок.

— Но ведь…

Я хотела сказать о том, что принц Варасса приходится Каланте родным сыном, но вовремя себя одернула. Не мое это дело в конце концов. В Эголле у мужчин очень мало прав, и мне повезло, что я родилась не мужчиной. Вот только сердце все равно неприятно сжалось, когда я вспомнила темно-карие глаза и дотронулась до гребня в своих волосах. Так сколько же крови на руках, которые вырезали из камня ивовые ветви?..

— Побледнела, — Нинкаль прицокнула. — Я не пугать тебя, княжна, пришла, а лишь пролить свет на некоторые вещи.

— Тут душно, — выдавила я, сложив ладони на коленях. — Расскажи о брачном обряде, — потребовала я. — В Красногорье говорят о том, что он болезненный. Я хочу знать.

— Болезненный только для мужчины, — успокоила меня Нингаль. — Не мне об этом говорить, я никогда не была в браке. Королева Каланта тебе об этом расскажет, княжна.

— А говорила, я могу задавать любые вопросы.

— Любые по теме обучения. Хочешь услышать историю основания Эголлы? Значит, хочешь…

Она повела старую, как мир, сказку, а я сделала вид, что слушаю. На кончике языка я до сих пор ощущала привкус этих двух слов — Маут Гулам. Порой, воеводы дружно вздрагивали на пирах при упоминании этого имени. Огненный полк сражался бок о бок с легионами Эголлы и видел главное оружие королевы Каланты воочию. Они говорили, что никого страшнее и беспощаднее свет не видел, а меня хотят выдать за него.

Больше не было мыслей ни о прекрасных глазах, ни о сильном теле. Только страх. Правду молвят — чудовище.

Быть принцем Эголлы значит быть никем. Варасса понял эту простую истину довольно рано, и с этим познанием его жизнь стала несколько легче. Исполняй приказы, сиди в тени, кланяйся в пол, и будет тебе счастье, пусть даже запятнанное кровью и позором. Пятнадцатилетнего мальчишку никто не предупредил, что участие в мятеже против собственной матери ничем хорошим не закончится. Сейчас ему двадцать восемь, а метка предателя и раба до сих пор жжет заднюю сторону шеи, вынуждая бросаться в бой против собственной воли.

Принц никогда не хотел занять материнский трон, и богини будут тому свидетелями. Ему повезло больше мятежников — их всех казнили на Площади Ивы в ту же ночь. Наверное, это стоило считать проявлением материнской любви. Самой изощренной и темной любви.

Варасса знал, зачем мать привезла иноземную княжну — хотела продать его за кошмарно высокую цену. Ее Величество передаст Сильванне рецепт и склянку с дурманкой — единственным в целом мире способом избавиться от боли в рабской метке. И единственным, что может подчинить Варассу любым приказам. Хорош свадебный дар, мать все распланировала. Будет целовать княжне пятки, лишь бы она приняла проклятый трон Эголлы.