Книга Венец из волчьих ягод, страница 262 – D. Scriptor

— Спасибо, — я потрепала румяную девчушку по маковке и прижала подаренного игрушечного волчонка к груди. Малышка весело улыбнулась, а потом подбежала к нарядной женщине, стоявшей неподалеку.

— Мама! Мама! Ты видела?

Что на это ответила барыня, я уже не слышала. Тройка мчала дальше.

— Ты объявлял о моем возвращении, так? — не глядя на отца спросила я.

— Объявлял, — он хмыкнул. — Я знал, что ты приедешь, когда получишь письмо.

— Нужно ли говорить о том, что я тебя не прощу за это? — холодно уточнила я.

— Нет. Я все понимаю, Сильванна. И у тебя есть на это полное право. Просто пойми, что не в твоих силах решать, кто будет жить, а кто умирать.

— Я бы вернула его, — прорычала я. Клюква напряглась. — Я заплатила лекарям на год вперед.

— Они вернули деньги, — сухо сообщил князь. — Ты всегда думаешь только о себе, дочь. Теперь вспомни, что у Асена есть мать, отец и старший брат. Им невыносимо смотреть на то, как их близкий человек лежит в хрустальном склепе без надежды на пробуждение. Он уже мертв, Сильванна.

— У меня был план, но ты все испортил, — гневно возразила я, грубо схватив отца за руку. — Я бы справилась.

— Мне казалось, что у тебя началась новая жизнь, — бесстрастно заметил князь, тщательно осмотрев меня с ног до головы. Конечно, любой взрослый лум сумел бы увидеть, что моя магия переплелась с магией Варассы. — Княжеской крови стыдно метаться между одним и другим. Возьми себя в руки, Сильванна, и уже реши для себя хоть что-то, — в голосе отца зажглась привычная строгость. И он был бесконечно прав. — Никто не считает тебя виноватой, дочка. Все мы знаем, что ты пыталась, — уже мягче заверил князь, улыбнувшись.

Я беспомощно поглядела на братьев. Те, как один, смотрели себе под ноги, и лишь Финист выглядел более взволнованным, чем обычно. Я видела, как брат кусал губы и заламывал пальцы. Что-то сделал. Или готовился это что-то сделать. Нужно будет его расспросить, чтобы не вздумал отнекиваться.

Я подозрительно прищурилась, а сани тем временем замедлили свой ход. Тройка проскакала под резными вратами, ведущими на княжеский двор. Месяц назад я точно так же уезжала отсюда в экипаже королевы Каланты, а сейчас вернулась совершенно другой, повзрослевшей. Я с тоскою посмотрела на резные окна родного терема, и в груди защемило. Маленькой княжны, сражавшейся за любовь, больше нет.

Она стала принцессой, и сражаться за любовь больше не будет…

Я буду за нее рвать.

* * *

В тереме все осталось таким же, как и в день моего отбытия в Эголлу. Туда-сюда сновали чернавки, занятые уборкой и готовкой; к ним ластились уставшие воеводы, радуясь крупицам женского внимания. В Красногорье мужчина был всему главой, был судом и был владыкой, но никто их этих тупоголовых мужиков не ведал, какая могущественная сила находилась в руках их жен и сестер. Сила, способная подчинить власть имеющих в единое мгновение.

Я проследила за тем, как один из воевод, окрыленный обещанием поцелуя, помчался выполнять просьбу щербатой девчонки с хитрющей улыбкой. Не поцелует, но свое получит. Я хмыкнула и отвернулась, снова прислушавшись к тому, о чем говорил отец. Не только в Эголле всем управляли женщины.

— Тебя, Сильванна, проводят в комнату, — князь посмотрел на меня суровым предупреждающим взглядом, и я не сдержала улыбки. — В Красногорье не принято до свадьбы делить покои с мужчиной, — добавил он с меньшей уверенностью.