Книга Попечительница, страница 14 – Наталья Шнейдер

Воздух кончился. Будто кто-то разом сжал мне грудную клетку железным обручем. Я все же заставила себя протащить его в грудь.

— Вы правы, — негромко сказала я. — У меня нет детей.

Строганов повернулся ко мне, видимо, сообразив, что именно сказал женщине, меньше месяца назад потерявшей первенца. Я не дала ему открыть рот.

— Однако мы говорим не обо мне. — Голос звучал спокойно, слишком спокойно, будто чужой. — Мы говорим о Даше. О девочке, которая сбегает из дома. Вы спрашивали себя — почему?

— Характер, — бросил он. — Упрямство. Мать была такая же.

— Характер. — Я кивнула. — Сколько гувернанток сменилось у Даши за последний год, Дмитрий Александрович?

Я била наугад, но все же попала. Его плечи напряглись. И потому, что ответа не последовало, я поняла — число будет не слишком хорошим.

— Возможно, девочка теряет одну привязанность за другой. Каждая новая женщина рядом с ней — временная. Уходит, исчезает, заменяется следующей. Единственный человек, который остается, — вы. И вот вы привозите ее в приют и показываете: даже вы — не навсегда.

— Я не это имел в виду!

— Имели вы в виду или нет — это то, что она поняла. Вы сами слышали. Она не плакала, не капризничала. Она задала вам вопрос. Логичный, взрослый, страшный вопрос: отправите ли вы ее сюда, если она снова провинится.

На лице Строганова заходили желваки.

— Вы опять!

— Ребенок должен знать: у него всегда есть дом. У него всегда есть тот, кто любит его. Даже когда он натворил бед. За проступок ребенка можно и нужно наказать. Можно оставить без сладкого, можно запереть в комнате. Но дом — не награда за хорошее поведение. Отец — не награда за хорошее поведение. — Я вздохнула. — Вы хотели показать дочери, как живут дети, которые лишились дома. А показали ей, что ее отец мановением руки в один миг может лишить дома ее саму.

Строганов стоял очень прямо. Скулы горели. Дышал коротко и жестко.

— Я услышал вас, Анна Викторовна, — глухо сказал он. — Позвольте откланяться.

Он коротко поклонился — не мне, а пространству между нами — и вышел. Закрыл дверь чересчур тщательно, будто боялся шарахнуть ею со всей дури.

Шаги в коридоре быстро удалялись от двери. Стихали, пока не затихли совсем. Я закрыла глаза. Прижала пальцы к вискам. Ком в горле стоял такой, будто я проглотила камень.

Секунда. Две.

Выдохнуть.

Я выглянула в коридор.

— Анфиса Петровна. Сделайте милость. — Яд в голосе все же удержать не удалось. — Закончите экскурсию для его превосходительства.

Анфиса Петровна молча кивнула. Она умела не задавать вопросов в нужный момент — качество, которое я ценила все больше.

Я вернулась в кабинет. На столе стоял чайный прибор — Анфиса Петровна приготовила его перед тем, как «забыла сахар». Я взяла чайник. Налила. Рука дрожала так, что первые капли ушли мимо чашки на блюдце.

Вдохнуть. Выдохнуть. Поднести к губам чашку. Чай уже начал остывать, но это и к лучшему, не обожгусь. Снова вдох. Выдох. Глоток чая.

Когда чай закончился, я поставила чашку. Одернула рукава, расправила складки юбки. Спина прямая, улыбка доброжелательная. Жена губернатора, попечительница приюта.

Я вышла в коридор.

Строганов уже уходил. Даша семенила рядом, не понимая, почему визит закончился так быстро. Ольга Георгиевна шла чуть позади — и одного взгляда на ее лицо мне хватило, чтобы вообразить: успела увидеть то, чего не видит девочка. Красные пятна на скулах Строганова. Напряженную спину. Руки, сжатые за спиной.