Книга Попечительница, страница 159 – Наталья Шнейдер

— Проверяю, как действует лекарство.

Рефлексы есть. Значит, магнезия пока в безопасных пределах. Впрочем, после первой инъекции опасаться особо и нечего.

— Велите принести судно, — сказала я Белозеровой. — Мне нужно знать, сколько выделяется мочи.

Белозерова и бровью не повела. Кажется, после хлорки в приюте, вылезания в окно и укола в ягодицы ее уже ничего не удивляло.

Светлана сжала край простыни и задышала часто, сквозь зубы. Я положила руку ей на живот и посмотрела на часы. Пять минут от предыдущей. Сорок секунд. Стетоскоп. Сердцебиение нормальное.

Пока все идет как надо.

Время тянулось. Солнце ушло за крыши, горничная по приказу хозяйки принесла в спальню все подсвечники, что нашлись в доме, и спальня стала похожа на маленькую жаркую часовню, несмотря на раскрытую форточку. Схватки становились все чаще — слишком быстро, мне это совершенно не нравилось, но поделать я с этим ничего не могла.

Светлана уже не разговаривала, только цеплялась за руку тетки и за край простыни, а между схватками проваливалась в короткую дрему — то ли после приступа, то ли от полного изнеможения.

Я замеряла время схваток и промежутки между ними, давление, считала вдохи и выдохи, слушала сердце ребенка после каждой схватки, убеждалась, что оно вернулось к прежнему ритму. Записывала все карандашом на надушенной бумаге для письма.

Почки работали. Давление, стабилизировавшись на какое-то время, опять поползло вверх. Сто семьдесят пять. Сто восемьдесят. Поколебавшись, я снова достала нитроглицерин. Как и магнезия, он может расслабить не только сосуды, но и мышцы матки тоже, а сейчас это совсем некстати.

Вечное соотношение рисков и возможной пользы. Вечный вопрос, на который почти никогда нет однозначного ответа.

Следующая схватка была сильнее. Светлана застонала в голос, выгнулась — и вдруг испуганно ахнула.

Простыня под ней стремительно намокала.

— Я… я…

— Все хорошо. Это воды.

Я приподняла край простыни. Воды светлые, чистые, без мути, без зелени. Слава богу.

Следующая схватка накатила через минуту с небольшим. Потом еще одна — почти сразу следом. Светлана вцепилась в тетку обеими руками, и в ее стоне появилась новая нота — низкая, натужная, которую не спутаешь ни с чем.

— Мешает, тужиться хочется, — простонала она. — Анна Викторовна, не могу…

Я бросила взгляд на часы. С того момента, когда я в последний раз проверяла раскрытие, прошло меньше часа.

Похоже, роды неслись галопом. Только этого и не хватало.

Я рванулась к умывальнику. Мыло, щетка, спирт — быстрее, чем когда-либо в жизни. Раскрытие полное. Осталось совсем немного.

— Не помогайте схватке. Слышите, Светлана Сергеевна? Не давите вниз!

— Не могу…

— Дышите. Часто, коротко, ртом, вот так. — Я показала. — Не давите.

Каждая потуга подбрасывала давление, я видела это по набухшим жилам на ее шее, по багровеющему лицу. И еще одно: ткани не успевали адаптироваться. Слишком быстро. Им нужно было время растянуться, а времени не оставалось.

Головка показалась на очередной схватке: темные мокрые волосы. Отступила. На следующей — снова, больше.

— Дышите! Не давите!

Светлана не слышала. Ее тело не слышало. Схватка накатила, не спросив ни ее, ни меня, и головка пошла — разом, одним движением, быстрее, чем я успевала ее направлять. Ткани поддались. Головка родилась. На секунду замерла — и повернулась личиком к бедру матери — вместе с остальным тельцем, которое пока проворачивалось внутри таза.