Книга Попечительница, страница 40 – Наталья Шнейдер

За что его наказали? За недоимку? За неповиновение? За попытку пожаловаться? За то, что отказался отдать Прохору последнее?

Приказчик не сообщил. Отец Иларион тоже: я не спрашивала.

Зато Прохор Ильич списал последствия собственного наказания на несчастный случай. Сам вывел работника из строя в страду, сам записал невнесенный оброк в убытки хозяйки и, скорее всего, сам же взыскал недостающее с остальных.

Разбираться придется отдельно.

«Наибольшей помощи, по моему разумению, требует вдова Дарья. При ней двое малолетних детей, а хозяйство после смерти мужа держится лишь ее трудами и помощью соседей. Холст и теплая одежда детям облегчили бы нынешнюю нужду. Если же вы пожелали бы дать семейству средство кормиться впредь, более всего пригодилась бы корова».

Корова.

Не мешок муки, которого хватит на месяц, не несколько рублей, которые исчезнут неизвестно куда. Корова будет давать молоко, телят, навоз для огорода. Если, конечно, Прохор Ильич не придумает, за какой долг ее отобрать.

Я записала: «Дарье — холст, одежду детям. Корова. Передать не через приказчика».

Отец Иларион или кто-то из церковных сможет проследить, чтобы помощь дошла до вдовы. Унижать Дарью барским подарком при всей деревне не нужно. Но и отдавать корову Прохору со словами «передайте нуждающейся» я не собиралась. Еще окажется, что животное по пути внезапно сдохло от неустановленной причины.

«Впрочем, и прочие жители Сосновки живут ныне небогато. После осеннего расчета с господским двором многие жаловались, что у них почти не осталось ни хлеба на продажу, ни денег на приобретение необходимого. Несколько хозяев отказались от обычного приношения к храмовому празднику, чего прежде за ними не водилось. Причины сего мне в точности неизвестны, ибо в хозяйственные расчеты господского двора я не вхожу».

Конечно, не входит.

И ничего не утверждает. Только сообщает: до осеннего расчета люди как-то жили. После расчета остались без хлеба и денег.

Я посмотрела на перечень недоимок: почти никто не внес оброк полностью.

То есть барский двор рассчитывался с крестьянами так сурово, что у них не оставалось денег. Однако в кассу барыни эти деньги тоже не попадали. Финансовое чудо, достойное отдельного молебна.

Так же, как три литра молока с коровы в сутки и шесть яиц от курицы за месяц.

Да, крестьяне могли жаловаться на любой расчет просто потому, что никто не любит расставаться с деньгами. Отец Иларион мог не знать всех обстоятельств. Оброк действительно мог быть не внесен.

Только вместе картина складывалась уж очень выразительная.

Я записала: «После расчета люди остаются без хлеба. Проверить размер и порядок сборов».

«Что касается полей, то озимая рожь стояла ровно, овес уродился не хуже, чем в Заболотье и соседних деревнях. Барские поля, мимо которых мне случалось проезжать, также выглядели благополучно. Дожди шли в обычное время и не чаще, нежели в иные годы. Говорили лишь, что в низких местах часть покосов пришлось убирать сырой, отчего сено местами попортилось, но общей беды от дождей в нашем приходе не было».

Я уже знала, что общей беды не было.

Подшивки газет, которые прислал когда-то Степан, пришлось читать несколько вечеров подряд. Петербургская погода не отличалась особой любезностью: дожди случались, солнце тоже; однако ничего выдающегося. Ни затяжных ливней, ни наводнения, ни массовой гибели урожая.