Книга Попечительница, страница 53 – Наталья Шнейдер

— Я не забуду, Анна Викторовна.

Оставалось надеяться, что три последовательных нагревания уничтожат то, что могло пережить первое кипячение. На полную стерильность рассчитывать не приходилось. Споры могли не прорасти в концентрированном растворе. Пирогены вообще прекрасно переживали кипячение.

Однако, если у Светланы начнутся судороги, выбор будет не между кустарным лекарством и стандартизированным заводским раствором. Выбор будет между самоделкой и ничем.

На третий день я снова дождалась окончания кипячения, прокипятила щипцы отдельно и, не вынимая склянки из горячей воды, плотно усадила пробки. После остывания обтерла горлышки спиртом, залила стык воском и наклеила на крахмал бумажные ярлычки: «Магния сульфат 50% раствор 10 мл».

Флаконы я составила в шкатулку, проложив ватой. Отчаянно надеясь, что они мне не пригодятся.

Все эти дни я почти не видела Андрея. К завтраку не выходила: сперва проспала, потом по утрам неизменно находилось какое-нибудь занятие. В обед была в приюте, обсуждая очередное неотложное дело, или у Арсеньевой, или раскатывала с визитами: чтобы моя благотворительная затея состоялась, ее должны были поддержать, и я старательно исправляла впечатление, оставленное предшественницей за два года. Ужин просила подать в комнату, потому что дел действительно было много: магнезия, статьи в будущий журнал и план, о чем и в каком порядке в этом журнале писать. Я ела на ходу, а встав из-за письменного стола, падала на кровать и отключалась почти мгновенно.

Только правду говоря проблема была не в количестве забот.

Одно дело — подозревать, что с женой что-то очень не так. Другое — твердо знать, что она умерла, а тело ее ходит, дышит, говорит, способно обсудить научную новинку и вправить ребенку осложненный перелом. Не знаю, любил ли ее Андрей и осталось ли в его душе к концу хоть что-то теплое. Но каждый день видеть перед собой, по сути, зомби, только не агрессивного, а с милой улыбкой…

Я бы рехнулась, наверное.

На второй день он пришел сам. Сказать, что Краузе получил деньги и отправил заказ в Петербург. Я уже знала это от самого аптекаря, но признаваться не стала. Выслушала Андрея, стоя в дверях, поблагодарила и не отступила, чтобы его впустить. С полсекунды он смотрел мне в лицо, потом кивнул и ушел, а я едва удержалась, чтобы его не окликнуть.

Если уж совсем не врать самой себе…

В воскресенье нужно было ехать на службу. Я загодя предупредила Марфу, чтобы сани мне заложили отдельно. Расточительство, но раз уж губернатор держал два выезда, почему бы этим и не воспользоваться.

Прежде Андрей присылал еще с утра записку, чтобы сообщить, к какому часу будет ждать меня в прихожей. Помнится, в первый раз он удивился, обнаружив, что я вышла вовремя — а потом велел кучеру сперва прокатить нас по набережной «полюбоваться солнцем и рекой», хотя река еще была подо льдом. Просто чтобы не сидеть в санях у паперти полчаса.

В этот раз записки не было, и я так и не решила, рада я этому или расстроена. Андрей пришел сам, когда я уже собиралась выходить. Тоже одетый для улицы, не хватало только шубы и шапки.

— Едем к службе.

Я затеребила перчатки.

— Тебе будет неудобно, — сказала я. — Я собиралась сразу после службы ехать к Строганову. Просить у него охрану для ярмарки.