Книга Попечительница, страница 65 – Наталья Шнейдер

— … или заметная слабость, я немедля отправлю вам записку, и в этот день репетиция не состоится.

Он покачал головой:

— Надолго ли вас хватит, Анна Викторовна?

Я мысленно ругнулась — сколько еще придется разбираться с наследием моей предшественницы?

— Обещать, будто на всю жизнь, я бы не стала, но до спектакля определенный срок, и этот срок конечен.

— Поверю вам. Однако меня беспокоит не только телесное здоровье моей дочери, но и ее душа. Приютские мальчишки едва ли стесняются в выражениях. Мне крайне не хотелось бы услышать от дочери слова, не подобающие барышне. — Он выразительно посмотрел на гувернантку.

Судя по этому взгляду, словарь Даши уже пополнился, и авторство новых выражений в доме было установлено следствием. Как это Ольгу угораздило?

— Вы позволите мне ответить, Анна Викторовна, Дмитрий Александрович? — сказала Ольга.

Я кивнула.

— Говорите, — сказал Строганов.

— Дети будут учить написанный текст. Они станут повторять его снова и снова. Скорее приютские заговорят куда чище, чем раньше, нежели Даша подхватит от них манеру говорить.

— Положим, — сухо кивнул он.

— Далее. Сильнее всего впечатляет запретное. Даже если у детей и вырвется что-то неподобающее, взрослые не упадут в обморок, а я потом спокойно объясню Даше, почему именно это слово нельзя произносить.

— Так же, как в прошлый раз?

Она вспыхнула, но ответила спокойно:

— Я извлекла уроки из того случая.

— Дмитрий Александрович, я не хотела бы говорить об этом, но в городе есть и кабаки, и пьяные мужики, — осторожно заметила я.

На скулах Строганова проступили красные пятна: он понял намек. Даша сбегала в город одна — и бог знает что там могла услышать.

— Тем не менее до определенного времени она таких слов в дом не приносила. И если принесет новые, — он обернулся к гувернантке, — отвечать будете вы, Ольга Георгиевна.

— Понимаю, — кивнула она.

Строганов помолчал. Подчеркнуто аккуратно поставил чашку на блюдце.

— Анна Викторовна, сегодня вы говорите как дама, способная видеть факты и делать выводы.

То есть сегодня я не произвожу впечатление полной дуры. Сочту за комплимент.

— Вы упомянули отдельные билеты на спектакль.

— Чтобы оградить вашу дочь от неподобающей публики.

Это было правдой, но существовал и второй слой, который меня не красил, если начистоту. Строганов улыбнулся краем рта:

— Сколько человек купит отдельный билет, чтобы посмотреть, как приютские сироты представляют сказку?

— Те, кому будет не жаль денег на этот билет сверх всех предыдущих трат, — признала я. — И их найдется не так много.

— Не так много, — ровно повторил он. — А сколько купит билет, зная, что на подмостках будет Дарья Дмитриевна Строганова?

— Все, кто считает себя светским обществом Светлоярска, — не стала врать я. — Однако ради репутации вашей дочери на афишах будет напечатано «любительское представление», без имен.

— Анна Викторовна, — с укором произнес он.

— Вы правы, — кивнула я. — Для того, чтобы весь город знал, афиш не понадобится.

— И, говоря об отдельных билетах, вы думали не только о том, чтобы защитить мою дочь. — Он посмотрел мне в глаза.

Я не отвела взгляда.

— Да. Приюту нужны деньги, вы сами видели почему. И я хватаюсь за любую возможность их добыть.

Ольга Георгиевна возмущенно посмотрела на меня. Потом в ее взгляде мелькнуло понимание, и она опустила ресницы.