Книга Ремонт, магия и прочие неприятности, страница 29 – Надежда Цыбанова

Тар мне чуть в любви не признался, когда из крана в поддон ударила струя воды, от которой шел пар. Правда, перспектива обвариться его почему-то не вдохновила. Теперь настал черед Тара сидеть в подвале и крутить вентили.

В еде наемный работник оказался неприхотлив. Он так быстро проглотил ужин, будто неделю голодал. Заглатывал, не жуя.

Вечер плавно перетекал в ночь. Я нервно теребила край новой ночной рубашки. «Роковая красота» выглядела действительно роковой, и вполне могла стать причиной инфаркта. Ткань, как и было обещано, дышала. Еще бы, уж слишком она свободно болталась вокруг тела. В зеркале, отмытом по этому поводу, отражалась фигура, укутанная в белоснежное облако: рукава до локтя, подол почти до пола, а вырез, скажем честно, явно рассчитывал на бюст побольше моего.

Выглядела я как человек, запутавшийся в белье, которое забыли снять с бельевой веревки после стирки.

Тар, к этому моменту уже спустившийся с крыши и отмывшийся от строительной пыли, сидел у окна и точил какой‑то инструмент. Его взгляд скользнул по мне. Хоть он и вернулся к работе, но я успела заметить, как дернулись уголки губ.

— Ну что, – моя попытка говорить небрежно больше походила на мяуканье котенка, – трудовой день окончен, пора бы и отдохнуть.

— О, – Тар поднял бровь, – ты явно волнуешься. Не стоит. Твоя… одежда… она отличный оберег от мужчин.

— Очень смешно, – я скрестила руки на груди, отчего рубашка тут же собралась складками, напоминая накинутую впопыхах простынь. – Между прочим, это лучшая ночная сорочка в городе. Серия «Роковая красотка».

Тар замер. Потом медленно поднял глаза, окинул меня взглядом сверху вниз и вдруг расхохотался. Даже инструмент выпал из рук.

— Роковая? – он вытер выступившую слезу. – Элиза, ты выглядишь так, будто сбежала из монастыря, где тебя держали в заточении последние двадцать лет.

— Зато практично! – парировала я, пытаясь сохранить достоинство. – Ничего не жмет, не стесняет движений. Кожа дышит. А в случае пожара без проблем могу выбежать в ней на улицу.

— Или улететь, – добавил он, кивая на ткань, которая при малейшем колебании надувалась, как парус. – Если подует ветер, тебя унесет к соседям.

Я коварно подкралась к гамаку и демонстративно потрясла его:

— Кстати, насчет ночевки. Может, махнемся местами? Ты спишь в кровати, я – тут.

Тар хмыкнул себе под нос и отряхнул руки. Пока я озадаченно хлопала глазами, он подошел и фактически припер меня к стенке. Теперь на меня смотрели уже без насмешки, скорее с любопытством.

— Ты когда-нибудь ночевала в гамаке? – поинтересовался он, пытаясь что-то прочитать на моем лице. Как-то дележка спальных мест приобрела серьезный оттенок. – Нет? Не хотелось бы проснуться от грохота твоего упавшего тела. Я-то отлично помню, что ты сделала с кроватью, у которой, на минуточку, железные ножки.

— Очень остроумно, – я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. – Ладно, остаемся при своих. Но если я ночью закричу от ужаса, потому что запуталась в этой «роскоши», не вздумай смеяться.

— Обещаю, – он поднял руку, словно давая клятву. – Буду смеяться только про себя.

Я вздохнула и направилась к кровати. По дороге зацепилась подолом за ножку мебели, чуть не растянулась, но чудом удержала равновесие. Тар издал странный звук, то ли кашель, то ли сдавленный смешок.