Книга Тени Гонконга, страница 139 – Кристен Лэш

Сюзанну удивляет, что я хочу подольше задержаться в Гонконге одна. Перед тем, как зарегистрироваться на рейс до Лос-Анджелеса, она угощает меня бабл-ти возле станции метро у аэропорта.

Она выслушивает мою историю.

— Так грустно, – говорит она, – что ты больше так никогда и не увидела свою маму.

— Я ее не видела, – отвечаю я, – но зато она меня видела. Присматривала за мной.

— Ты думаешь, именно она была той защищавшей тебя силой, о которой говорила Холли?

— Да. И именно она говорила через меня на сеансах.

Сюзанна помешивает чай, ожидая объяснения.

Я ставлю свой бокал и лезу в сумку. Теперь я уже мало что с собой ношу, но это ношу.

Набросок, который я сделала в пятьдесят третьем, вскоре после того, как покинула Мэйденхэйр-Хаус и вернулась в Цзюлун.

— На самом первом моем сеансе, – говорю я, – ко мне пришел дух и показал мне туалетный столик. А потом он приходил снова и снова – на сеансах в Мэйденхэйр-Хаус, – и я хотела еще раз с ним поговорить.

— Но из-за этого духа ты оказалась в большой опасности, – замечает Сюзанна. – Он шаг за шагом привел тебя в комнату марионеток. Зачем твоей собственной матери такое делать?

— А зачем я тебя привела в Мэйденхэйр-Хаус?

Сюзанна дует в соломинку, пока чай не вспенивается.

— Я вошла в транс, не задав духу вопрос. Не зная, что он ответит. – Я подталкиваю листок бумаги в сторону Сюзанны. – И вот какой ответ я получила.

Сюзанна щурится, глядя на рисунок. Она слишком привыкла смотреть на экраны.

— Этим духом была моя мать, – повторяю я.

— Я не понимаю, – произносит Сюзанна. – Что это такое?

— Здесь изображена фотография, которая была у нас дома в моем детстве, в сельском Китае, – говорю я. – Фотография моей ма. Единственная ее фотография, которая у нас была. – Даже забавно, поскольку в гардеробе пылилось столько других фотографий.

На снимке ма улыбалась.

На этом рисунке видно, на что именно она смотрит, когда улыбается.

На маленькую девочку, подстриженную под горшок, потому что ее волосы только что продали.

На меня.

— Теперь ее уже нет, – произношу я, – но она очень долго была со мной.

Я столько лет искала ма, а она все это время была рядом.

Да, я никогда не узнаю точно, какой была моя мать. Но так уж бывает с дочерьми.

Мой мобильный звонит, когда я сижу на скамейке на гонконгской стороне и смотрю на Цзюлун на противоположном берегу бухты. Я снимаю трубку и слышу слегка задыхающийся голос внучки. Лиана редко мне звонит. Сейчас она это сделала просто потому, что только что я звонила ей. Кажется, ее поколение вообще редко звонит. Они вечно переписываются и шлют друг другу маленькие фотографии, будто скучают по эпохе до изобретения телефона.

— Привет, бабуля, – говорит она. – Я в аэропорту, жду маму. Ее рейс прибывает через… хм, где-то через час. Задержка.

— Лиана, – говорю я, – зачем ты послала эти письма?

Еще один легкий вздох на том конце.

— Письма?

— Ты послала Дину письмо. Про то, что я была в Мэйденхэйр-Хаус в пятьдесят третьем году и что я…

— А, – откликается она, – эти письма.

— Да, эти.

— Мама, значит, догадалась, что это я? – обреченно спрашивает внучка.

— Твоя мать понятия об этом не имеет.

— Тогда как…

— Ты забываешь, что я знаю, какая у тебя дислексия. И как это выглядит в письменном китайском.

— А, – снова говорит Лиана, – я забыла, что у тебя то же самое. – Внучка набирает побольше воздуха. – Понимаешь, у меня кошмары начались. Про тебя, бабуля. Я даже не помню, когда они начались. Даже не знаю, как я поняла, что это ты, – во сне-то ты моего возраста. Но ты в этом доме и все эти трупы… вся эта кровь… я ходила к врачам, психиатрам, ко всяким… ну ты понимаешь. Но кошмары становились все хуже. А потом я поискала этот дом. И нашла! И оказалось, там целая ужасная история, и… я стала гадать: вдруг мои кошмары – это правда и все, что я видела, случилось на самом деле. Я не могла этого вынести. Однажды у меня закончились идеи, что с этим делать, и я вспомнила дедушкин совет сесть и все записать. Ну, я села и в итоге написала эти письма.