Книга Дым над Берлином, страница 6 – Ориана Рамунно

Мальчишка предсказуемо рассмеялся. Никому и в голову не могло прийти, что у такого безупречного арийца дегенеративное заболевание. Если бы не молчание доктора Майера, Гуго бы подвергли принудительной эвтаназии. В лучшем случае стерилизации, дабы он не осквернил драгоценную немецкую кровь, решив завести потомство.

Отсмеявшись, парень покачал головой и завел машину:

— Все знают, что у вас был полиомиелит, как у Рузвельта.

— Тогда, может, я прячу в шкафу еврея?

— Ну вы и шутник, герр Фишер! – Полицейский вновь визгливо расхохотался. – Надо же, еврея! Нет, просто говорят, что вы лучший следователь рейха. А еще – что в Аушвице вы блестяще раскрыли дело Брауна.

Гуго ничего не ответил, и разговор затух. Ему не нравилось всеобщее внимание. Чем меньше болтовни о деле Брауна, тем лучше. Он даже Небе сообщил лишь самое необходимое. Дело закрыто, комендант лагеря доволен, чего еще? Как и какой ценой это было сделано, останется тайной, которая будет тяготить его совесть.

Мимо проплывал Берлин. Город напоминал расчлененный труп в кабинете судмедэксперта. Весь в синяках, ожогах и с переломанными костями. Люди на улицах пытались кое-как собрать его заново. После каждой бомбежки из-под завалов вытаскивали тела и выкладывали рядами на тротуарах. Сотни тел. Мужчины, женщины, дети. Одежда разодрана, лица покрыты пылью и кровью. Они лежали, словно упавшие костяшки домино. Будто наказание за то, что Гуго видел в Аушвице и Биркенау.

— И как оно там? – спросил юный полицейский.

— Где?

— Ну, в Аушвице. Там правда жгут евреев?

— А куда мы, собственно, едем? – спросил Гуго, меняя тему.

— В Ванзее, герр Фишер.

— В Ванзее? Зачем? Небе не мог поговорить со мной у себя?

— Не знаю. Я просто получил указание привезти вас, и все.

Эдер пожал плечами. Он осторожно вел автомобиль вдоль полосы руин, поглядывая то на дорогу, то на Фишера. Даже черная повязка не уродовала лицо этого «хорошего мальчика».

Гуго вздохнул. Положил голову на подголовник, пытаясь устроиться поудобнее, и мысленно возблагодарил первитин: таблетка начала действовать. Невозможность никому пожаловаться – вот что осложняло ему жизнь. Необходимость держать при себе страх, что какая-то часть тела, например легкие, внезапно откажет. Невозможность получить хоть каплю сострадания. Люди, конечно, замечали темные круги у него под глазами, но у кого их не было в этом разваливающемся на куски мире? Ему было позволено только сетовать на недосып. Плакать он мог в одиночестве, в темной спальне. Или утром на кухне, пока солнце еще не взошло. Гуго лишь недавно осознал, как страдает от одиночества.

— Ответ – да.

— Простите?

— Ответ на ваш вопрос – да. Там жгут евреев.

Суррогат в желудке немедленно взбунтовался. Вокруг не было слышно ничего, кроме шума мотора их машины, которая рывками двигалась по Унтер-ден-Линден, объезжая высокие кучи обломков.

— Сначала их травят газом в специальных помещениях, а затем сжигают в крематориях. Вы это хотели узнать?

Лукас ожидаемо расхохотался. От мальчишки за километр несло гитлерюгендом. Однако по его напряженной позе, начиная со стиснутых челюстей и заканчивая тонкими пальцами на руле, было видно, что ему не по себе. Гуго было хорошо знакомо это напряжение.

— Вам смешно?

— Извините, герр Фишер, но согласитесь, мы, немцы, всегда найдем эффективное решение…