Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 104 – Ориана Рамунно

— Йоиль, – повторил Гуго и прикрыл глаза от боли. – Лагерь очень большой, в списках имен твоих родителей нет, на поиски уйдет уйма времени. Мне кажется, тебе лучше перестать о них думать.

— Почему? – Мальчик вытаращил глаза. – Вы бы сами так поступили?

Гуго пожал плечами.

— У вас есть мама?

— Была.

— Она умерла?

— Когда мне было тринадцать. Упала, катаясь на лыжах.

— Вы по ней скучаете?

Гуго поймал себя на том, что улыбается. Сердце защемило, как всегда, когда он вспоминал, какая она была красивая. Высокая, стройная, с густыми каштановыми волосами, собранными на затылке, с огромными серыми глазами, точь-в-точь как у него. От нее пахло имбирным печеньем, а когда она играла на рояле, то казалась ангелом, и все сразу смолкали. Они ездили к Северному морю, и мама ходила по песку босиком, держа сандалии в руках, а Гуго радостно шлепал по ее следам.

— Очень, – коротко ответил он. – Даже сейчас, когда я большой и взрослый.

— Видите? Нельзя перестать думать о родных.

Наверное, они шушукались, словно заговорщики, потому что медсестра поглядывала на них косо, затем подошла, выдернула иглу из вены Йоиля и мотнула головой: мол, уматывай.

— Вы что-то хотели, герр Фишер? – спросил мальчик, опуская рукав рубашки.

— Да. Еще раз взглянуть на твои рисунки.

Кивнув, Йоиль заторопился было к выходу, но голова закружилась, его повело, он упал, ударился и от боли застонал.

— Тебе ничего не дают поесть после забора крови? – Гуго бросился ему на помощь; трость мешала.

Йоиль покачал головой, хватаясь за его руку:

— Надо дождаться ужина. Или дядя Менгеле что-нибудь мне даст. Печенье или шоколадку.

— Много они из тебя выкачали.

— Знаю.

Покачиваясь, Йоиль вышел в коридор. Мальчик знал блок как свои пять пальцев. Это место, несмотря ни на что, уже стало ему домом. Они вошли в спальню, и Йоиль выдвинул ящик стола, достал рисунки.

— Вот.

Гуго принялся рассматривать их один за другим, надеясь отыскать хоть что-нибудь, какой-то намек. Вот красные капли на полу – он вспомнил о кровотечении у Бетании. На столе блокнот и перо. «АБО». Адель, Бетания и Осмунд? Или Анита, Брунгильда и Осмунд? Что, черт возьми, хотел сказать Браун, стоя на пороге смерти?

— Покажи-ка мне портрет Брауна… Ты очень хорошо нарисовал шишку на лбу.

— Интересно, как он ее получил? – Йоиль склонился над рисунком.

— Кто-то его ударил.

Берт сказал, будто ударил кулаком, – он соврал, теперь это было очевидно.

— Смотри-ка, Йоиль, кожа поцарапана, вряд ли били голыми руками.

— Я видел, как один поляк дрался с капо.

— Здесь, в лагере?

— Да, бои устраивают на аппельплац. Там любой заключенный может отколошматить капо. Мы всегда болеем за заключенных.

— И капо приходится несладко? – Гуго не без удовольствия рассмеялся.

— Случается. Правда, тогда эсэсовцы дают капо кастет.

— Вот сволочи. – Гуго закрыл альбом.

— А не могли и доктора Брауна стукнуть кастетом?

— Вряд ли. Тогда рана была бы больше и, вероятно, рваной. Его стукнули чем-то маленьким.

— Мои рисунки вам сегодня помогли?

— Они подарили передышку. Мне нужно время для размышлений.

— Тогда, может быть, вы передумаете насчет треугольников?

— Не могу, – вздохнул Гуго.

— Я слыхал от Менгеле, что сегодня прибывает «особый груз», – не отставал Йоиль. – В Биркенау вызвали всех врачей и офицеров, даже коменданта. А мы бы с вами отправились искать папу и дали бы ему зеленый треугольник.