Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 116 – Ориана Рамунно

Пока они бежали по Биркенау и кровь оглушительно стучала в висках, он наконец нашел и себя, и смелость сопротивляться, чтобы спасти свою душу.

— Откройте немедленно! – заорал Тристан Фогт, сбегая по лестнице.

Гуго не отставал. Фогт отпихнул двоих из зондеркоманды и бросился к железной двери.

— Вы что делаете? – крикнул эсэсовец, хватаясь за автомат.

— Открывайте! – рявкнул Фогт.

— Да вы с ума сошли! Нельзя, они все внутри!

— Плевать! – Оберштурмфюрер схватил Гуго за локоть. – Его сын угодил в газовую камеру вместе с евреями!

— Но если мы откроем дверь, тут такое начнется!

— Немедленно открывай! – Фогт принялся трясти охранника за грудки, потом постучал по своим нашивкам и ткнул унтера пальцем в лоб. – Видишь вот это? Клянусь, я тебе пулю в лоб пущу, если ослушаешься приказа старшего по званию!

— Слушаюсь, герр оберштурмфюрер, – пролепетал охранник.

Фогт его оттолкнул. Гуго смотрел, не смея пошевелиться. Лихорадка обжигала рот, пот заливал глаза, ужас сковал тело. Он протянул бумагу, прикрыв большим пальцем фамилию ребенка. Из-за двери доносились страшные крики.

— Вот он. – Гуго показал на фотографию Бастиана.

Их схожесть с Йоилем действительно впечатляла. Гуго понял, что должны были чувствовать Фогты в этот последний месяц.

— Сначала мне надо отдать приказ перекрыть дымоходы, – залебезил охранник.

До унтера наконец дошло, что надо спасти от гибели немецкого ребенка, к тому же сына явно не последнего человека в рейхе. Он взлетел по лестнице и исчез в метели. Гуго огляделся. Раздевалка была забита одеждой – зондеркоманда снимала ее с крючков и складывала в мешки. Больше она никому не понадобится.

— Только без фокусов, – прошипел Тристан Фогт, заложив руки за спину. – Мы сможем спасти только Йоиля. Вот так здесь спасают жизни. Надо быть готовым к компромиссу и пожертвовать остальными.

Гуго закивал. От тревоги он весь вспотел, как будто душившие его слезы нашли таким образом выход наружу.

Вернулся охранник с отрядом эсэсовцев. Щелкнула герметичная дверь, и они направили на нее автоматы. В щель качнулись плотно спрессованные тела людей, вдруг увидевших выход.

— Назад! – заорал охранник. – Назад, грязные евреи!

Другой эсэсовец дал короткую очередь, пробив голову женщине. Та задергалась в макабрическом танце и упала на пол. При виде растекающейся крови стоявшие рядом смолкли и застыли. Постепенно толпа подалась назад. У двери остался один-единственный ребенок.

— Это он! – заорал Гуго и беспорядочно замахал руками. – Бастиан, иди сюда, иди скорее!

Йоиль смотрел широко раскрытыми глазами, и его перепуганное лицо было совсем детским. Гуго почувствовал, как все вокруг напряглись, и взмолился, чтобы Йоиль от страха не выдал себя, чтобы сдвинулся с места и бросился к нему.

— Вы уверены, что это ваш сын? – спросил охранник.

— Разумеется! Не видите, ребенок в шоке! – гаркнул Гуго. – А как бы вы себя почувствовали, если бы вас схватили и заперли в темноте с евреями?

Молодой унтер съежился. Йоиль открыл рот, и Гуго вновь взмолился.

— Папа! – произнес мальчик по-немецки, плотно прижимая к телу руку с номером и пряча ее за спину.

Напряжение разом спало, и Гуго едва не разрыдался. Молодец, Йоиль!

— Папа, мне страшно! – жалобно сказал тот.

— Назад! Все назад! – заорал унтер и направил автомат на евреев.