Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 38 – Ориана Рамунно

Один его друг, работавший на заводе «Дегеш», рассказывал, что комендант Аушвица заказал крупную, почти пять тонн, партию пестицида «Циклон-Б» для борьбы с паразитами. Если те волосы сбрили с женщин, зараженных вшами, то, вероятно, их обрабатывали синильной кислотой.

— Скажи, а этот запах, случайно, не похож на запах горького миндаля?

— Точно! Горький миндаль! – обрадовался мальчик. – Мама делала торт с горьким миндалем и миндальные печеньки!

Итак, цианид. Соль синильной кислоты, сильный яд, обладающий тем же запахом, что и «Циклон-Б». Запахом горького миндаля.

— Отравление цианидом вызывает своего рода биохимическое удушье, – произнес Гуго – не для маленького Йоиля, конечно, а рассуждая сам с собой. – Зрачки при этом резко расширяются. Ты знал Сигизмунда Брауна?

— Да.

— По-твоему, он был умным?

— Думаю, да.

— Хитрым?

— Наверное.

Разумеется, таким он и должен был быть. Умным, проницательным. Сразу понял, что, если не оставит записку, никто ни о чем не догадается, сочтут его смерть естественной. Как и то, что записку нужно зашифровать, дабы не встревожить убийцу.

— Почему ты нарисовал свое отражение в глазах Брауна? – спросил Гуго, чувствуя, что его догадки обретают форму.

— Потому что они были похожи на зеркала.

— То есть очень большие и темные?

— Да.

— Хорошо… – Довольный Гуго погладил мальчика по голове.

Браун был врачом и знал латынь. На латыни слово pupilla означает не только зрачок, но и куколка, ведь человек отражается в глазах другого именно как крохотная кукла. Выходит, Браун знал, что его хотят отравить цианидом? Гуго опустил взгляд на Йоиля:

— Ты дотрагивался до тела в ту ночь?

Ребенок съежился, точно его застали за воровством варенья на кухне.

— Йоиль, я просто хочу узнать, было ли тело твердым.

— Как деревяшка.

— Такое окоченение называется rigor mortis. У тебя на рисунке часы показывают одиннадцать вечера. Ты в это время его нашел?

— Да.

Гуго прикинул в уме. Получалось, доктора убили минимум за три часа до обнаружения, то есть около восьми. Именно столько времени требуется мускулам, чтобы напрячься и сделаться похожими на деревяшку.

— Расскажи мне о призраках, – попросил он. – Что ты о них слыхал?

Йоиль вздернул подбородок и сел прямо.

— Я тут единственный, кто их не боится. Девочки с первого этажа верят, будто в нашем блоке водятся призраки. Ночью они часто слышат вздохи, стоны, всхлипы и плач, понимаете? Но я-то знаю, кто там стонет.

— И кто же?

— Люди, которые занимаются всякими взрослыми штуками.

— Ты их видел?

Йоиль кивнул. Скорее всего, речь о Брауне и Бетании Ассулин. Или о Брауне и Бетси Энгель.

— Ты мог бы назвать их имена?

— Нет, лиц я не видел. Взрослые были в кабинете, свет не горел. Я один раз заглянул в дверь, но испугался, что меня заметят…

— Ничего, это не важно. Ты и так мне очень помог.

— Спасибо, – польщенно поблагодарил Йоиль. – Только и вы не забудьте, что обещали.

Гуго кисло улыбнулся и принялся складывать рисунки. Потом заметил тот, что лежал на столе. Похоже, на нем была изображена казарма. Сквозь открытую дверь виднелись эсэсовцы в очень точно нарисованной форме.

— Что ты рисуешь?

— Красные казармы. Это в Болонье, откуда мы приехали. Нас сначала держали там, потом на поезде привезли в лагерь.

Улыбка Гуго сделалась сконфуженной. Заведения вроде болонских Красных казарм назывались сборными пунктами – они служили для сортировки людей перед отправкой в концентрационные лагеря. Оттуда люди уезжали семьями, а по приезде их разделяли, как и случилось с Йоилем.