Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 70 – Ориана Рамунно

— По моему мнению, сцена, в которой героиня умоляет врача убить ее инъекцией морфина, – одна из лучших в немецком кинематографе, – продолжил Клауберг. – Я частенько показывал этот отрывок своим студентам, объясняя необходимость массовой стерилизации носителей генетических отклонений. Никто не должен жить с бременем дегенеративной болезни, и мы, врачи, обязаны предложить им выбор: достойная смерть взамен недостойной жизни. Фильм Либенайнера как раз приковывает внимание к данной проблеме.

— Тем не менее давайте вернемся к Осмунду Беккеру, – проговорил Гуго, еле ворочая пересохшим языком, и слегка ослабил узел галстука, чтобы вдохнуть как можно глубже. Виски горели.

— Давайте вернемся. – Клауберг растянул губы в ухмылке и высокомерно приподнял брови.

Гуго напомнил себе, что перед ним человек, хладнокровно убивший девушку, отказавшуюся лечь с ним в постель. Безжалостный циник, холерик и спесивец, от которого следует держаться подальше.

— Что конкретно вас интересует, герр Фишер?

— Отношения Брауна и Беккера. Не было ли между ними профессионального соперничества?

— У Осмунда две проблемы. – Клауберг разогнул два пальца. – Первая: он больше думает о юбках, чем о работе. Не поймите превратно, Беккер хороший врач и сам стремился попасть в Аушвиц, однако он, похоже, не ожидал, что окажется в таком цветнике.

Клауберг кивнул на группку хихикающих хельферин. Сегодня они буквально сияли. Даже мышастая форма не напоминала об их гнусной работе в концлагере. В самых страшненьких и то проявилось нечто необыкновенно привлекательное.

— Говорите, они с Брауном ссорились из-за женщин?

— Случалось. Например, если оба положили глаз на одну и ту же бабенку. – Клауберг визгливо засмеялся. – Вторая проблема Осмунда – это высокомерие.

— Воистину отвратительная черта, – прокомментировал Менгеле, ядовито глядя на Клауберга.

Последний или не принял замечание на свой счет, или сделал вид, что не понимает.

— Осмунд амбициозен и уверен в себе, – продолжил он. – Прячется под маской простачка, но в глазах горит хорошо знакомый мне огонек.

— Браун был того же мнения?

— Абсолютно. Ему не раз приходилось осаживать этого сверчка, указывая ему на его шесток. Думаю, между ними не одна кошка пробежала. Тут герр Фишер прав. Аушвиц подвержен тем же болячкам, что и обычные лаборатории, где ученые соревнуются, кто первым достигнет результата во славу рейха и фюрера.

— Любой ученик мечтает превзойти учителя, это нормально, – мягко сказал Виртс. – Такова человеческая природа.

— Верно, – кивнул Менгеле.

— А каковы были ваши отношения с Брауном? – спросил Гуго у Клауберга.

— Желаете узнать, простил ли я ему женитьбу на Брунгильде? – Тот почесал лысину. Из-за круглых стекол на Гуго смотрели смеющиеся глаза. – Бога ради, герр Фишер! Ну разумеется, простил! Он был моим лучшим другом. Я мало с кем нахожу общий язык – без обид, Йозеф. С Сигизмундом нас связывали крепкая дружба, искреннее уважение и профессиональное взаимопонимание. Короче, то, чего недостает многим из нас.

— Вы с ним виделись в тот вечер?

— Да, в столовой, после шести. Мы работали до заката. – Клауберг бросил взгляд на карманные часы. – Закончили без двадцати четыре, если быть точным. После чего разошлись и не виделись до самого ужина.