Книга Мальчик, который рисовал тени, страница 82 – Ориана Рамунно

— Курите? – спросил он у патологоанатома.

Тот помотал головой, затем передумал, взял сигарету и сунул в рот. Гуго достал зажигалку, дал ему прикурить. Сигарета занялась с легким треском.

— Герр Фишер. – Глаза у Гутмана были красными. – Менгеле собирается убить Йоиля.

Гуго поперхнулся дымом, глядя на собеседника, и не смог выдавить ни слова.

— Его брат в агонии. – Голос Гутмана глох в густом, как вата, снегу. – Менгеле не хочет дожидаться естественной смерти. Хочет, чтобы близнецы умерли по одной и той же причине в одно и то же время. Одинаковые условия для идеальной аутопсии, помните?

— Что он намерен сделать?

— Вколоть обоим фенол.

— Когда?

— Не знаю. Сегодня, завтра… Он не сказал. Скоро.

Гуго так глубоко затянулся, что легкие едва не перехватило спазмом. Зачем Гутман все это ему рассказывает? Зачем мучает сейчас, когда Гуго требуется предельная концентрация? Его карьера зависит от дела Брауна. А дело Брауна зависит от его душевного спокойствия. Нельзя вести расследование, если ты в эмоциональном раздрае, – это золотое правило. В его работе нет места сантиментам, иначе собьешься и все развалишь, наделав непоправимых ошибок.

— Мне очень жаль, – ледяным тоном произнес Гуго. – Я ничем не могу помочь Йоилю.

— Но герр Фишер…

Гуго не дал ему закончить. Швырнув окурок в снег, он со злостью его затоптал и прошипел:

— Я тут никто, пустое место. У меня руки связаны так же, как и у вас. Чего вы от меня ждете? Я не могу прекратить опыты Менгеле. Но если и правда хотите помочь…

Гутман тоскливо сник и кивнул.

— Проводите меня в лагерный госпиталь.

Тело Бетании Ассулин, утонувшее в продавленной койке, казалось уже завернутым в саван. Ее грудь поднималась и опускалась в такт слабому, сбивчивому дыханию, на лице выступили капельки пота. Судя по всему, она была при смерти. Гуго вспомнилась агония матери, покалечившейся на лыжах. Гутман потрогал лоб Бетании и поморщился, словно от ожога.

— У нее жар.

Его очки запотели, волосы были растрепаны, скулы заострились, на щеках нездоровая краснота. Гуго почувствовал жалость к этому невысокому, изящному человеку, пытавшемуся спасти других, даже не думая, что будет с ним самим через месяц-другой.

— Разбудите ее, – попросил он.

Гутман поднес к носу больной ватку с нашатырем. Бетания дернулась, очнулась и мелко застучала зубами. Гуго самого едва не бросило в дрожь. Наверное, она мерзла. Раскаленная печь находилась в другом конце палаты, тепла на всех не хватало.

— Воды, – прошептала Бетания.

Гутман взял с тумбочки стакан с холодным чаем и принялся поить больную под строгим, но сострадательным взглядом медсестры: она наблюдала за происходящим, стоя у окна.

— Вы меня слышите? – спросил Гуго.

Бетания проглотила чай, облизнула сухие губы и кивнула.

— Что с вами? Почему вы в больнице?

— С ней все в порядке, – ответила медсестра. – Небольшая проблема с яичниками.

Женщина была толстой, с арбузными грудями, широкими бедрами и шапкой темных кудрей. Мощные челюсти делали ее похожей на мастифа, готового вцепиться в глотку.

— Какая проблема?

— Инфекция.

Гуго понял, что женщине не давали указания говорить с ним начистоту. Настаивать смысла не было. Бетания устало смотрела на него. В темных глазах отражался безжалостный свет голой лампочки, свисавшей с потолка.