Онлайн книга «Убийство. Дубль первый»
|
По щекам парня текли слезы, капитан видел, что еще чуть-чуть, и тот начнет рыдать. — Я чувствовал, что с ней что-то происходит. Ее словно подменили, от моей Нелки ничего не осталось. Она стала чужой. — В чем это выражалось? — С появлением съемочной группы в санатории она могла подолгу отсутствовать. Тут как-то заявилась, а у нее руки все в земле, представляете?! — Чем она объяснила это? — заинтересованно спросил капитан. — Что это меня не касается. Ей всегда нравилось все экстравагантное, выделяющееся, блестящее… А перед дискотекой я сделал вид, что иду в туалет, дернул громко шпингалетом, дескать, закрылся, а сам тихонько сдвинул шпингалет назад. Вижу, под дверью ее тень метнулась, ну, я дверь приоткрыл и увидел сам этот момент. — Именно это тебя и расстроило? — Когда на дискотеке прочитал то, что там написано, какое-то время хотел вообще ее убить. Ведь что значит подсовывать своему парню записку такого содержания?! — И что это значит? — Значит не дорожить им совсем! Это и обидно, и Златоуст даже вроде как ни при чем. Все дело в Нелке! У меня остатки самолюбия сохранились! Ревность ревностью, но унижать-то зачем! — Подожди, а как же земля в твоем кармане? — Одно другого не исключает. Я же говорю, у нее руки в земле были. Надо же, как легко попасться в плен стереотипа одной версии! Убийца что-то прятал в кадке с гибискусом, потом подсунул записку в карман Эмиля. В результате почва из кадки оказалась в кармане парня. Все логично, стройно, одно вытекает из другого. И вдруг — бац! Оказывается, записку подсунула Лионелла. Как она связана с землей в кармане? А с землей в кадке с гибискусом? Лионелла прятала что-то там? Или наоборот — доставала? Все рушилось в одночасье! Капитан покачивался в «уазике»-«буханке», пытаясь уложить открывшиеся факты в логическую цепь, но у него ничего не получалось. Только в одном случае Лионелла могла занести землю в карман Эмиля вместе с запиской. Если она и есть тот человек, который что-то прятал в кадке. И неважно, Дозморов, нравится тебе эта версия или нет! Хотя — надо дождаться результатов экспертизы! Вдруг она покажет, что это совершенно разная земля! Ох, как не хотелось об этом думать! * * * Варчук налетел на бабку и чуть не свалил с ног. — Погодь, мил человек, не проходи мимо, я тебе ишшо пригожусь. Зови Парамоновной, в прошлый раз твой коллега с капитанскими погонами у меня спицу вязальную просил, чтоб, значит, кадку с гибискусом тыкать тудыть-сюдыть… — Знаю, знаю… И как, потыкал? — Потыкал, токмо ниче не натыкал. А того не спросил, кто мои соседи… И здря! А я тебе скажу… Соседка моя та самая, кто седни в столовой, значитца, глянула на фотку и поплыла… Чуть на тот свет не уплыла. Парамоновна сама задавала себе вопросы, сама же потом и отвечала на них. Правда, иногда увлекалась, приходилось направлять беседу в нужное русло. — Меня хоть и считают выжившей из ума старухой, но кое в чем я еще маракую! — Выцветшие глаза в сетке морщин ее при этом смотрели не на следователя, а чуть вкось, мимо, словно бабка была слепой. — А фотку-то вы видели, Парамоновна? — Нет, не видала, а токмо опосля энтого обморока спорили они жуть. Ну, в комнате, у меня за стенкой. — О чем спорили-то, Парамоновна? — Вроде как пропало у них что-то… Энтот Олег вроде как что-то «профукал». Что-то взял, куда-то повез. А потом вернулся ни с чем. И ничегошеньки не помнит. Память у него, видите ли, отшибло. |