Книга Падение, страница 162 – Анастасия Пименова

Только вот я не чувствую вины. Ведь почти все, кто был мне хоть как-то дорог — мертвы, поэтому мне отчасти, той самой, умершей с остальными, всё равно, что будет дальше с этим миром. С людьми, которые останутся после.

С тем, что произошло, и с тем, что ещё случится.

Ник мертв, а значит, я осталась единственной носительницей вируса, единственной возможностью для исследований. Вряд ли они послушают Сойера, который говорил, что нужен именно Ник. Да. Меня будут проверять бесчисленное количество раз, пока не убедятся в том, что и правда… никакое я не спасение этого мира.

Странно то, что даже это не вызывает во мне ужаса. Раньше вызвало бы. Сейчас уже нет.

Я осталась одна.

Совсем.

Совсем… если не считать Джеймса.

Единственного, кто еще связан со мной хоть какой-то живой ниточкой. Единственного, чьё присутствие я всё ещё… чувствую.

Не так, как раньше. Не так, как чувствовала Ника когда-то. Не так, как чувствовала Акселя, папу. Но так, будто он последний световой маяк, который упрямо не гаснет где-то на горизонте, даже если я сама уже почти погрузилась в темноту.

И мысль об этом далеко не утешает. Она режет. Так не должно было быть.

Я медленно поднимаю взгляд. Он переходит через неподвижное тело Ника, скользит по полу… и останавливается на тумбе.

На стакане, где каждая крупинка земли кажется мне сейчас слишком тяжелой.

Моя нижняя губа начинает дрожать, и я сжимаю зубы, чтобы это прекратить. Чёрт возьми… не выходит!

Боль ли это… или пустота?

Она слишком глухая, слишком вязкая, слишком глубокая, чтобы я могла её назвать. Она просто есть. Просто… разливается внутри, как медленно растекающийся яд.

В какой-то момент, когда я поворачиваю голову в сторону двери, так как слышу торопливые шаги, то понимаю кое-что ещё. Мне не столько всё равно, что будет с этим миром. Скорее, я больше не верю, что у меня есть в нём место.

Дверь распахивается слишком резко, и на пороге появляется Джеймс. Это не единственные шаги, которые я слышала, но именно парень оказывается здесь самым первым.

Он делает шаг и замирает, когда его взгляд блуждает по окружающему пространству. Задерживается на следах борьбы, перемещается к кровати, к крови и неподвижному телу Ника. Скользит и останавливается на мне, сидящей на стуле.

За считанные секунды Джеймс преодолевает разделяющее пространство и присаживается на корточки передо мной, заглядывая в глаза и убеждаясь, что на мне нет ран.

Он ничего не говорит, даже не спрашивает, что здесь именно произошло и как. Только смотрит, заглядывая в самую душу.

Его ладонь медленно тянется к моей, выбирая ту, на которой крови совсем немного, и кончиками пальцев осторожно, почти невесомо касается моих пальцев.

Тепло. Такое неуместное в пропитанной смертью комнате.

Джеймс поддается вперед, одной рукой обхватывает меня за плечи, перемещая её с рук, другой за затылок, и притягивает к себе. Подбородок парня упирается мне в висок, дыхание горячее, рваное. Он не сжимает меня крепко и не пытается утешать, просто держит.

Выдыхаю.

Резко, болезненно… и только тогда понимаю, что глаза у меня влажные. Что я моргаю слишком часто. Что в горле появляется тот самый противный ком, от которого невозможно избавиться.

Первые звуки даже не напоминают рыдания, наверное, больше похожи на ломкие выдохи. Правда, до меня всё же доходит, хоть и запоздало, что я плачу.