Книга Забвение, страница 62 – Анастасия Пименова

— Знаешь… — его голос низкий, хриплый, правда в нём нет привычного сарказма. — Может, это и есть твой второй шанс, Брайс. Второй шанс, которого не было и не будет у других.

Второй шанс… Звучит так, будто судьба решила поиграть со мной в жестокую игру. Снова.

Аксель смотрит прямо в глаза и добавляет:

— И пока никто, кроме нас двоих, об этом не знает. Никто.

Нервно сглатываю, понимая, что Аксель прав. Только от этого становится не по себе ещё сильнее. Потому что от этого осознания не легче, наоборот, груз на плечах становится тяжелее.

Смотрю прямо на него, когда задаю следующий вопрос:

— Если я и правда не стану безумной, ты не собираешься никому рассказывать?

— Нет.

— Почему? Может быть, что-то в моем организме… поможет окончательно побороть вирус? Создать вакцину и люди больше не будут бояться укусов или царапин. Они не будут становиться безумными.

Аксель смотрит на меня так долго, что я начинаю нервничать ещё сильнее. В его глазах мелькает что-то жёсткое и непоколебимое.

— Потому что я не собираюсь ставить на кон одну жизнь ради спасения всех. Даже если это твоя жизнь, Брайс.

Внутри всё сжимается. Его слова режут, как острие ножа. Не от того, что он говорит, а от того, как. Без колебаний.

Внутри вспыхивает странная смесь эмоций. Горечь от понимания, что, возможно, я могла бы стать надеждой для других. И в то же время… тёплая искра. Что хотя бы… во мне видят человека, а не средство для достижения цели. Хотя бы он.

Просто выдыхаю и вновь смотрю на окружающее пространство. Теперь всё выглядит иначе. Не как то, что я увижу в последний раз.

Теперь это выглядит, как просто новый день, за которым последует ещё и ещё и которые мне, возможно, ещё удастся встретить.

В груди что-то переворачивается. Ощущение, будто мне только что позволили вдохнуть по-настоящему впервые за всё это время.

Я не знаю, сколько мне ещё отпущено, но сам факт, что может быть, есть завтра, есть шанс, что я увижу новый рассвет… меняет всё.

Даже ветер, холодный и колкий, уже не воспринимается, как напоминание о том, что я дрожу от страха и холода. Это просто ветер.

Сердце всё ещё бьётся слишком быстро, но ритм постепенно меняется от хаотичного к более ровному.

Я жива. И у меня есть шанс.

Сначала губы растягиваются в слабую улыбку, которая сразу же превращается в болезненный и истеричный смех.

Я всё смеюсь и смеюсь, никак не могу заставить себя остановиться. Смешно и страшно одновременно.

Слёзы подступают к глазам, но я не даю им скатиться. Хватаюсь руками за живот, сгибаюсь вперёд, потому что от собственного смеха уже становится больно.

Аксель лишь стоит рядом и ждет, пока этот мой приступ пройдет, дает выплеснуть наружу всё то, что застряло.

— Ты окончательно свихнулась, Брайс, — тихо и беззлобно говорит он.

— Возможно, — отвечаю я, всё ещё чуть подрагивая от остаточных смешков. — Но, по крайней мере, я свихнулась живая.

Карие глаза на секунду смягчаются.

Я облокачиваюсь о холодный металл машины, вытираю лицо ладонями, стараясь совладать с дыханием. Смех отзывается в груди, но постепенно затихает, оставляя после себя пустоту и странное ощущение облегчения.

— Тогда возвращаемся обратно? — спрашивает Аксель.

— Да. Только… если я всё-таки стану безумной, то убей меня, Аксель. Обещай, что убьешь, — парень смотрит на меня странно, но все равно выдает кивок. — И ещё… пообещай, что никому не расскажешь об этом, — рукой указываю на укус, — я сама, когда буду готова. Вернее, если… если всё же решусь на это.