Книга Забвение, страница 75 – Анастасия Пименова

— Я должен тебе многое рассказать, Шоу, — из-за этих слов напрягаюсь только сильнее. — Помнишь тот день на балу, когда и мне, и тебе стало плохо?

— Да. Не понимаю, при чем тут это, Ник.

— Я не сказал тогда всей правды. Меня действительно доставили в больницу и у меня действительно была остановка сердца. Помнишь, я говорил, что из-за множества факторов, в том числе из-за редкой группы крови, возникли осложнения? — медленно киваю, когда мурашки собираются в районе затылка. — Тогда я умер не на несколько секунд, а на двадцать минут. Это слишком долго, Шоу. Меня пытались оживить… дефибриллятор, адреналин, ничего из этого не помогало. Те люди говорили моему отцу, что двадцать минут для организма человека это… — он осекается на секунды. — Даже если бы у них и получилось, то я с большей долей вероятностью остался бы инвалидом, был бы навсегда прикован к кровати. Поэтому отец тогда согласился на крайние меры.

— Крайние меры?

— Да, мне вкололи экспериментальный препарат. Что-то, что ещё даже не было протестировано до конца. В совокупности с тем, что подсыпал Тэйт в тот вечер в коктейли… с таблетками… — Ник резко втягивает воздух, словно заново ощущает вкус той химии во рту. — Шансов никаких не давали, на то, что поможет. Тем более, врачи не знали, что за таблетки были в напитке, и реакция оказалась… непредсказуемой. Помимо этого, в моем организме уже содержалось кое-что, то, что помогло избавиться от большинства моих болезней. Вирус. Несмотря на всё, это помогло. Я ожил, — я задерживаю дыхание, понимая, что он и правда не рассказывал мне всё с самого начала. — Моё сердце снова запустили. Но этим всё не закончилось. Они взяли у меня кровь, спинномозговую жидкость и даже пункцию костного мозга. Всё, что могли, чтобы понять, что произошло, почему я выжил.

Я машинально прижимаю руки к себе, когда он продолжает, потому что от его слов становится жутко.

— Отец всё это время был рядом. Он и рассказал, что после того, как моё сердце забилось, дыхание восстановилось и все вроде бы пришло в норму, то со мной началось странное. Я вновь начал дергаться в конвульсиях, словно организм стал отвергать вколотое… В момент, когда меня пытались удержать, кто-то из сотрудников не закрепил колбы в специальной ячейке и задел их. И все колбы с образцами упали, разбились. Сначала никто даже не понял, что произошло. Но содержимое попало в вентиляцию. — Ник поднимает глаза, и от его взгляда у меня пробегает озноб по позвоночнику. — Через пару часов большинство людей начали меняться. Слишком резко и быстро, чтобы можно было что-то понять. Кашель, повышенная температура тела, их белки начали кровить, а после и вовсе полностью становиться кровавыми.

— Безумные… — слово само срывается с губ.

Ник медленно кивает, словно в приговоре.

— Да. То, что ты видела там. Они не приняли меня за угрозу, потому что во мне… есть их источник. Их начало. Они чуют это.

Он замолкает, и тишина обрушивается тяжёлым грузом, в котором я слышу только стук собственного сердца.

Каждое слово Ника впивается в голову, но не сразу доходит, словно мозг отказывается принимать услышанное.

Сначала лишь страх. Такой, что перехватывает дыхание. Я стою напротив него, а внутри нарастает животный ужас… Ник, мой Ник, часть всего этого. Часть того, что обращает людей в мутантов.