Книга Забвение, страница 79 – Анастасия Пименова

Наверное, поэтому отец Ника туда смог как-то вступить, чтобы защитить сына, чтобы до него не добрались. Теперь всё выглядит иначе.

Если отец действительно единственный, кто знает всю правду, то он удерживает её, как оружие. Пока он в больнице, а не рядом с Советом, ситуация кажется в тысячу раз опаснее.

Я шумно вдыхаю прежде, чем произнести следующие слова.

— Тебе придётся пообещать, что больше не будешь скрывать от меня ничего. Ни крупицы. Я должна знать всё, если мы собираемся пройти через это вместе.

Ник молчит какое-то время, и тишина между нами становится почти ощутимой, натянутой, как струна. Его глаза ищут мои, будто проверяют, смогу ли я выдержать правду, которую сама же потребовала.

А потом он медленно поднимает руку, почти неуверенно, словно спрашивая разрешение одним лишь движением. Его пальцы касаются моей щеки, и от этого прикосновения по коже пробегает дрожь, нет, не от страха, а чего-то другого. Чего-то, что я не могу до конца назвать.

Он проводит большим пальцем по скуле, и мне кажется, что Ник запоминает каждую черточку моего лица, как будто боится, что завтра уже не увидит меня рядом. В его жесте столько бережности, что внутри что-то ломается, и всё напряжение, вся злость отступают, уступая место теплу.

— Обещаю, — шепчет он, глядя прямо в глаза, и эти два слова звучат так, словно он клянётся всей своей жизнью.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, Ник склоняется ближе и прикасается к моим губам.

Поцелуй выходит резким, таким, что выбивает почву из-под ног.

Я кладу руку ему на плечо и стараюсь хоть как-то удержаться, отвечая ему на каждое прикосновение, каждое движение.

Поцелуй опьяняет, захватывает так внезапно и сильно, что я теряю дыхание. Внутри всё сжимается, словно сердце решило вырваться наружу.

Ник целует так, будто в этом есть и извинение, и отчаяние, и обещание, что он рядом. Я чувствую, как его пальцы сильнее прижимаются к моей щеке, и сама тянусь ближе.

Отстраняюсь первой, увеличивая дистанцию на шаг, когда внезапно в голову приходит мысль:

— Подожди… — пытаюсь выровнять дыхание, — если в тебе есть этот самый вирус, то…

— Для тебя не опасно.

— Это я поняла. Но предположим, что твоя слюна или кровь попадет в другого человека, то… он заразится? Если ты кого-то поцелуешь, то этот человек станет безумным?

— Я не собираюсь никого, кроме тебя целовать, Шоу, — Ник выгибает бровь.

— Я просто предполагаю, Ник.

— Да. Заразится. Будет точно такой же контакт, как и с безумным. При условии, если что-то попадет непосредственно внутрь. Если я просто поранюсь и дотронусь раненым пальцем до кого-то, то ничего не случится. Так же не случится, если я на кого-то чихну.

В мыслях всплывает воспоминание, когда Ник смотрел на свой окровавленный палец.

И в этот момент у меня будто складывается новая мозаика из тех кусков, что раньше не имели смысла.

Тот его взгляд на собственную кровь… теперь я понимаю. Он тогда не просто смотрел, скорее, проверял, контролировал себя, словно ещё раз напоминал, что нужно держаться подальше.

Кусаю губу, пытаясь переварить сказанное, и внутри нарастает тяжесть.

В нем есть то же, что и в безумных. А во мне что-то от него, то, что помогло не обратиться…

Пытаюсь ли я оправдать Ника? В том, что он не виноват? Возможно. Но, как я и думала ранее, то это лишь стечение обстоятельств. Не больше. И это уже никак не исправить.