Книга Шёпот, страница 13 – Анастасия Пименова

Где-то в глубине души я тоже делаю это, ведь он мне так напоминает Мэди… Думаю, они бы подружились. Наверное, именно поэтому я с ним и подружилась, нашла общий язык.

Всё равно продолжаю кидать взгляды на тот стол, только смотрю уже на своего папу, который разговаривает с миссис Солинс. Женщина решила попробовать себя в качестве воспитателя, если так можно сказать. Она обучает детей возрастом до десяти лет, учит их всему необходимому, в том числе и выживанию в новом мире. Рассказывает всё, что известно о безумных на данный момент. Таким образом она пытается справиться с потерей дочери, окружить себя детьми. Также она присматривает за Эрикой и Марком, теми детьми, мать которых убили военные.

Когда Майк доедает, то мы встаем и убираем за собой подносы с грязной посудой. Ставим их к горе других, которые предстоит кому-то мыть. Иногда, если ты нарушаешь правила в Возрождении, то в качестве наказания тебе могут дать работу. Например, та же мойка посуды. Правила включают в себя… оскорбления тех, кто выше тебя по званию, если ты служишь или выбираешь то, что связано со службой, как у меня. Систематически опаздываешь на работу, суешь нос, куда не следует… И всё в таком духе. Меня тоже наказывали несколько раз по вине Акселя. Он лично жаловался на меня, когда я его называла идиотом и высокомерным придурком. Поэтому я очень хорошо успела изучить кухню изнутри и не особо горю желанием возвращаться туда.

Когда думаю о том, как называется бункер, то что-то внутри дергается. Оно слишком звучное, слишком чистое, как будто его вытащили из какой-то пропагандистской брошюры времён до конца света. Возрождение после чего? После апокалипсиса? После вируса, выжегшего целые города?

Возрождение.

Хочется усмехнуться. Нет, правда, это звучит почти как насмешка.

Мы здесь не возрождаемся. Мы держимся на плаву. Живём по инерции, по графику, по приказу. Мы не строим будущее, мы просто не умираем. И то… пока везёт.

Воздух здесь тяжёлый, насыщенный запахами металла и влажности из-за плохо работающих систем фильтрации. Мне неизвестно, насколько вообще рассчитан этот бункер, имею в виду лет. Сколько тут максимум можно прожить? Десять? Двадцать? Тридцать лет… Или больше?

Чтобы добраться до стрельбища, нам снова приходится подняться по ступенькам, пересечь длинный коридор с гулким эхом и свернуть направо, мимо медотсека. Всё тут кажется одинаковым: трубы, провода, стены цвета пепла. Иногда я думаю, что могу пройти весь маршрут с закрытыми глазами, но только этого сектора. Остальные три изучены мной намного хуже, потому что делать мне там нечего.

Доходим до стрельбища. Пространство, обитое звукопоглощающим материалом, с мишенями, автоматами и стойками с патронами. Всё строго по нормам, хотя эти нормы уже давно не те, что были раньше.

Становлюсь у стены, скрестив руки. Майки проверяет снаряжение на одном из столов, после возвращается. И вскоре, когда подходят и другие, слышу тяжёлые, размеренные и уверенные шаги. Даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это отец.

Мистер Ричард Брайс. Для остальных «сэр». Для меня… папа. Хотя здесь я тоже зову его «сэр».

Он проходит мимо, кивает мне почти незаметно и идёт к панели включения мишеней. С этого начинается каждая тренировка.

Я чувствую, как в груди собирается лёгкое напряжение. Сейчас сюда зайдут оставшиеся, и начнётся снова: команды, выстрелы, очки, ошибки. И всё это под его взглядом.