Книга Грань безумия, страница 10 – Анастасия Пименова

Поворачиваюсь спиной к Джеймсу, а лицом к Николь и этой самой сумкой бью ей в лицо, разбивая пухлую губу девушки.

Смешки тут же прекращаются, когда я шумно дышу и уже поворачиваюсь к Тэйту, что замер и успел перевести на меня лишь взгляд.

Замахиваюсь и бью сумкой теперь уже его, только вкладывая большую силу, когда прядь моих волос слегка закрывает обзор, поэтому убираю её себе за ухо свободной рукой.

Тэйт отшатывается, хватаясь за нос, из которого тут же начинает сочиться кровь.

Класс замирает в оцепенении.

Чувствую прилив сил и какое-то дикое удовлетворение. Ярость, бурлившая во мне, наконец-то нашла выход.

— Теперь уже не так весело? — спрашиваю я, и голос на удивление кажется спокойным.

Николь всхлипывает, прижимая руку к разбитой губе, Тэйт пытается остановить кровь из носа, и оба смотрят на меня с ненавистью.

Дружки Тэйта не решаются подойти ко мне, как и кто-то другой, когда я лишь усмехаюсь и разворачиваюсь.

Наши взгляды с Джеймсом встречаются. В его глазах читается удивление и… что-то еще, что я не могу распознать.

Обхожу его и выхожу из класса, оставляя за собой шокированных одноклассников и тишину, которую нарушает только всхлипывание Николь. Вешаю сумку на плечо и выхожу из здания, чтобы подышать свежим воздухом и немного успокоиться, потому что меня вовсю трясет.

Когда тебя доводят до предела, то рано или поздно ты взорвешься. С последнего подобного случая прошло уже несколько месяцев, и я давно таким способом не отвечала, что Тэйт даже успел позабыть, по всей видимости.

Он не пойдет к директору жаловаться на меня. Ему гордость не позволит сказать, что его избила девчонка. Ещё раз. А Николь… Думаю, она решит отомстить, а не идти и жаловаться. Вероятно, позже подошлет ко мне кого-нибудь.

Обычно мы предпочитаем разбираться лично, ведь никому из нас невыгодно бывать в кабинете директора. Всё это также отражается и на них самих, даже если они оказываются… жертвами.

Я правда стараюсь сдерживаться, чтобы не рисковать лишний раз возможностью поступления. Но мне сложно. Тем более, когда папа с ранних лет учил давать сдачу и показывал, как постоять за себя, поэтому я ломала нос Тэйту два раза. Один — случайно. Второй — специально.

Дети бывают жестоки, и это следует запомнить и никогда не забывать.

Новая школа — это всегда нелегко. Не только по причине, что ты погружаешься в новую обстановку, но и из-за людей.

За двенадцать лет я сменил девять школ, это десятая и последняя. И всё из-за работы отца.

Когда ты сын военного, то к тебе всегда более особые требования, начиная с аккуратности в одежде и заканчивая хорошими оценками. Будто бы мои промахи могут бросить тень на безупречную репутацию отца.

Я привык.

Привык быть образцовым ребенком, чтобы не доставлять ему лишних хлопот.

Привык к переездам, к коробкам, к новым лицам, которые скоро станут старыми.

Привык к одиночеству, которое неизменно сопровождает меня с ранних лет.

И скажу так, что человек может привыкнуть абсолютно ко всему.

— Эй, Джеймс, ты здесь? — слышу голос Рэйфа, доносящийся с первого этажа, поэтому закрываю дверь в комнату и спускаюсь.

Как только кузен видит меня, то он приподнимает брови и поправляет очки.

Я останавливаюсь рядом с ним и протягиваю руку, которую он пожимает, и тут же обнимаю его.