Книга Повенчанные войной, страница 2 – Ника Верон

— Двадцать шестого, товарищ командир, — отчеканил Дмитрий, словно по струнке вытянувшись. Двухлетняя тренировка даром не прошла. Знал, как при вышестоящем руководстве держать себя следовало.

— Вольно, боец, — настроение командира, судя по всему, отличным было сегодня.

Впрочем, и в другие дни особо не лютовал, как про некоторых рассказывали. Может тот факт о себе знать давал, что не из штабных вышел, не с институтской скамьи в командование пришел. Из бывших боевых офицеров.

— Планы уже есть, как дальше жизнь строить будешь? — задал вопрос, на новобранцев оглядываясь. Только одних до ума довели, новое пополнение. Начинай всё по новой.

— Есть, товарищ командир. В Смелу, к родителям вернусь. На завод пойду.

— Это правильно, — кивнул тот, явно удовлетворенный ответом своего бойца. — Нашей стране нужны молодые рабочие. На подъем идем. Запад по всем показателям перегоняем. Нельзя нам по-другому. Иначе задавят, — задумавшись на минуту, спросил, вдруг, — А, чтобы службу продолжить, не думал? Толковый ты парень. Нам толковые очень нужны.

Не думал. Совсем. Не видел себя Дмитрий Лошаков военным. Считал, что больше пользы может на гражданке принести. Не означало это, что совсем не видел перспективы в армии. Нет. И к военным с уважением должным относился. Но вот как-то не лежала душа.

— Родному городу я тоже нужен, — произнес в тот момент, даже не подозревая о том, на сколько жизнь в одно мгновение может перемениться.

— Ну, смотри, боец. Передумаешь, милости просим. Даже сюда. В эту часть. Дай знать только, похлопочу, чтобы оставили дальше именно тут.

Дальше пошел, ни слова о нарушении не сказав. Мер никаких в плане наказания не предпринял. А ведь должен был бы на «губу» отправить…

Утро 22 июня 1941 года перечеркнуло все планы. Жизнь пошла совершено в другом направлении. В четыре часа десять минут утра, когда весь мир наслаждался предрассветной тишиной, подразделения, базировавшиеся на территории Перемышля, подняли по тревоге. Что происходит, не сразу поняли.

Вернее, понять-то поняли — нападение. Но почему? Подписан же пакт. Не должно было подобного случиться. Чья-то диверсия? Провокация? О возможных провокациях предупреждали постоянно. Призывали к бдительности, выдержке.

— Тревога боевая, не учебная! — сообщили им, собрав. — Нападение. Вероломное! — говорил командир, — Выдвигаемся, согласно приказа, в места сосредоточения прикрытия государственной границы. Приказ — отбить врага любой ценой! Не пустить на советскую землю!

Не знали тогда еще, что командующий 17-й полевой армией, генерал Штюльпнагель, получил четкий приказ — сковать советские силы, оборонявшие Перемышль и территорию, южнее города. И силы сделать это — позволяли. Немецкие дивизии были уже развернуты от Томашува до Перемышля и значительно превышали советские войска своей численностью в людской силе и технике. И фактор неожиданности сыграл огромную роль в стремительном продвижении противника по советской территории.

Оборону держали несколько часов. Но натиск противника оказался слишком мощным. Командованием было принято решение отступить, дабы сохранить людские ресурсы.

— Запрещаю отступление! — вот кто, а политрук свою работу отлично знал. — Приказываю до последнего бойца держаться!