Книга Пламя греха, страница 57 – Лаура Пеллегрини

Я сажусь на табуретку, глядя на всё, кроме него.

— Наверное, да. — Я пожимаю плечами, терзая кутику. Дамиано подносит бокал к моему носу.

— Выпей и скажи, если понравится, — приказывает он и возвращается к рыбе.

Я беру бокал, подношу к губам, но теперь, когда взгляд Дамиано больше не обращён на меня, я возвращаюсь к наблюдению за ним. Мышцы на его предплечьях напрягаются, когда он умелыми движениями разделывает рыбу. Я покатываю вино по нёбу, но почти не обращаю внимания на вкус. Огромные, опытные, но заботливые руки Дамиано снова пробегают по розовой плоти рыбы. Создаётся впечатление, что он массирует её, прикасается к ней, словно это другая плоть, другое тело. Сантиметр за сантиметром, волокно за волокном с тщательной заботой и страстью. Дамиано снова берёт нож, поворачивает его между пальцами, отмечает кончиком большого пальца точку, а затем приближает острое лезвие. Разрез чистый и точный.

— Надеюсь, рыба тебе понравится, — тихо говорит он, беря филе и раскладывая на ладони левой руки, а пальцами правой — разминая.

— Д-да. — Мой голос звучит хрипло.

Дамиано смотрит на меня.

— А это?

Я выпрямляю спину, застигнутая врасплох.

— Ч-что?

Он оставляет филе, вытирает руки, берёт свой бокал и наполняет его наполовину.

— Вино, Людовика, — уточняет он.

«Кретинка! О чём, по-твоему, он спрашивал?»

Я кашляю.

— Ах да. Х-хорошее.

Он внимательно смотрит на меня, потом подходит и наклоняет голову набок. Между нами кухонный остров.

— Просто хорошее?

— Эм, отличное.

— Гм.

— Это твоё? — спрашиваю я, не переставая смотреть на него.

Массивные грудные мышцы под одеждой, сильные пальцы, заметные вены на тыльной стороне рук. Хищный взгляд. Его татуировки, которые хочу исследовать одну за другой.

— Конечно. А чьё оно должно быть?

Чувствую себя идиоткой.

— Да, разумеется. — Я опускаю взгляд, краем глаза замечая, как долгий момент он молча наблюдает за мной.

— Где все? — спрашиваю я, чтобы развеять неловкость.

— Вышли прогуляться.

Я поднимаю бровь.

— Смело с твоей стороны, — делаю ещё более идиотское замечание. Что за шутки я отпускаю!

Дамиано, похоже, не обращает внимания на мой идиотизм, подходит к плите, достаёт что-то из кастрюли, раскладывает всё по тарелкам и поворачивается, наклоняясь над островом.

— Попробуй, — предлагает он, но когда я протягиваю руку, чтобы взять кусочек еды, Дамиано отодвигает от меня тарелку. — Это, — бормочет он, протягивая ко мне руку, имея в виду то, что держит между пальцами.

Пару раз моргаю, музыка в стиле танго, хоть и изменилась, продолжает неустанно окутывать нас, и я краснею, когда понимаю, что должна есть из его рук. Инстинктивно я увлажняю губы, затем, смутившись, придвигаюсь ближе, открываю рот и позволяю Дамиано накормить меня. Панелла. (Прим. пер: лепёшки из тутовой муки). Вкус моего детства взрывается у меня во рту, как великолепная мелодия ароматов, пока я спокойно жую под его тёмным взглядом. Однако на поверхность всплывают не только воспоминания. Есть ещё что-то, что я не хочу испытывать прямо сейчас.

— Вкусно, — вздыхаю я, и он дарит мне одну из тех убийственных улыбок, которые я так люблю, но в то же время ненавижу из-за их власти надо мной. Я ловлю себя на том, что сжимаю бёдра, чёрт бы его побрал.

Не говоря ни слова, Дамиано отворачивается, одной рукой двигает сковороду на плите, другой переворачивает что-то в кастрюле, и я успеваю рассмотреть его широкую спину под рубашкой, упругие ягодицы под брюками от костюма, слегка расставленные ноги, гордую осанку, которая всегда характеризует его, что бы он ни делал. Беру ещё одну панеллу, подношу ко рту, жую, и в мгновение ока я оказываюсь с ним на пляже, делюсь едой навынос, любуюсь закатом, ветер предвещает конец лета, а его рука обнимает меня за плечи.