Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 103 – Полина Раевская

— Тихо, дай посмотрю, — усаживает меня на пуфик Тимур, занимая уже привычную позицию — на корточках рядом.

— Уберись, иди заботливого из себя корчи перед своей девушкой, а от меня отстань уже!

— Если бы я мог, Зай, так бы и сделал. Но как видишь, снова у твоих ног.

— Избавь меня, пожалуйста! Анж своей будешь эту пафосную херню загонять, а с блядинами можешь не церемониться…

— Успокойся уже, ради бога, Арин! — впервые называет он меня по имени, отчего я ошарашенно замолкаю, он же продолжает. — Да, я проебался, признаю...

— Да что ты... - не могу не съязвить, на что Мингаров с шумом втягивает воздух, будто я его жутко утомила.

— Слушай, давай уже выдохнем и поговорим нормально. Больно?

Я не сразу понимаю, что он про ногу. И нет, ногу не больно, насчет остального — не уверенна, но вслух произношу:

— А есть о чем?

— А нет? Хочешь сказать, вырубило в раз? — ловит он мой взгляд, продолжая мягко массировать ногу, вызывая нервную дрожь и сводящее судорогой напряжение. Мне нечего сказать. Не вырубило, увы. Убеждаюсь в этом на все сто, теряя себя в его проклятых глазах с поволокой. — Вижу, что нет, — шепотом озвучивает он очевидное.

— Ну, и что с того? — не видя смысла отрицать, соглашаюсь устало, выпотрошено. — Бросишь свою Анж?

Не знаю, зачем я это спросила и чего ждала. Но, наверное, не того, что он отведет, наконец-таки, взгляд и это неловкое, но такое громкое молчание ранит до едкой, разъедающей боли под веками.

— Любишь ее? — доламываю с хрустом и ухмылкой свою гордость. Тимур так и не поднимает взгляд. И слава богу, пусть не смотрит, пусть не видит. Не хочу, чтобы знал, что сумел причинить мне боль, а скрыть ее я сейчас не в силах.

— Думал, что люблю, — раздается глухой ответ.

— А теперь?

— Не знаю, я запутался…

У меня вырывается смешок, перед глазами плывет и я кусаю до крови губы. Никогда еще я не чувствовала себя такой униженной.

— Ты не запутался, ты просто хочешь все и сразу, — резюмирую безжалостно для нас обоих. — Но не получится, Тимур, не со мной, я не буду играть вторую скрипку.

Он, наконец, поднимает взгляд. У меня, будто пульс замирает. Мы смотрим друг на друга впервые честно, без масок, и эта честность размазывает своей неприглядностью, как и последовавший ответ:

— А я не брошу Анж, чтобы потешить твое самолюбие.

— Что, отворот-поворот дала? — раздается за спиной скрипучий, как несмазанная телега, голос.

Обернувшись, в тусклом свете лампочки сквозь завесу дыма замечаю скрюченный силуэт в черном то ли платье, то ли халате с распущенной шевелюрой волос и сигаретой в узловатых, подрагивающих пальцах. Не будь я на взводе, обосрался бы прямо на месте.

Бабка жуть, как напоминала сейчас старуху из Астрала, того и гляди, вселится и завладеет сознанием.

К счастью, у меня в башке на репите крутится «тогда разговор окончен, уходи!», так что даже попытайся бабуля, у нее бы ни хрена не вышло. Зая обосновалась во мне конкретно, ее никакими потусторонними силами не выкуришь, не говоря уж о моих бессмысленных попытках.

— Правильно, — будто читая мысли, продолжает бабка разглагольствовать, — и не таких орлов обламывала …

Она делает затяжку и демонстративно проходится по мне пренебрежительный взглядом аля «ты кем себя вообще возомнил, дятел?!», а меня едва не кривит от желания послать ее на хуй. Да, прямо и без расшаркиваний.