Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 129 – Полина Раевская

Домой в то утро я ехал, настраивая себя расставить все точки над «ё» в своей личной жизни, но тут случилась эта авария, из-за которой я носился, как угорелый несколько последующих дней, пытаясь решить возникшие проблемы страховкой, без суда, а после, не успев отдышаться, воплотился в жизнь мой страх — Зая все узнала.

Никогда ещё мне не было так хреново, как в тот момент, когда она растягивала непослушные губы в едкую улыбку, пытаясь прикрыть, что ей больно. Я эту боль каждым нервом ощутил, как свою собственную, смотрел в по-детски огромные, совершенно раненые в то мгновение глаза, и меня всего скручивало в узел сожаления, вины и неконтролируемой панички. Хотелось начать оправдываться, как обосравшемуся оладуху, удержать ее всеми правдами-неправдами, но я стоял, будто вкопанный и ни звука не мог выдавить. Стремно было от себя, от ситуации, плюс ребёнок, держащий Заю за руку и лупящий на меня во все свои голубые, как у Заи, глазищи, добавлял ахуя.

У нее ребенок — долбило набатом по темечку, и это так поражало, как, наверное, Заю не поражало наличие у меня Анж.

Никогда не думал, что тема РСП-х станет для меня когда-либо актуальна, однако загнался я не из-за наличия ребенка, как такового и сопутствующих сложностей, я их и осознать-то не в состоянии был. Меня просто накалял сам факт, что Зая родила какому-то долбанату сына, будто мало было того, что ее бог знает, сколько мужиков перетрахало, как бы дремуче и по-долбаебски это ни звучало. С Заей вообще каждый раз во мне просыпалась какая-то первобытная кринжатина и лезло собственническое «моя — моё», заставляя слетать с катушек. Тогда тоже слетел.

Помчался сразу же к ней на адреналине и страхе, что всё — теперь не отмотаю, кипело внутри так, что кожа, казалось, по швам трещала. Меня душило эмоциями и позорным пониманием, что мне уже даже похуй шалава ли она по своей сути или под влиянием момента, с довеском ли или без него, однако вместо того, чтобы извиниться по приезде, я понес какую-то лютую ахинею в попытке зацепить, раздраконить, откуда-то точно зная, что, если упаду перед ней на колени и успокою ее задетое эго, она просто-напросто выпнет меня вон, поставив жирную точку.

Если я что в ней и понимал, так это то, что она не из тех женщин, кто будет слушать жалкое «прости, я запутался» и гладить по голове за внезапно проснувшуюся совесть и раскаяние. О, нет!

Удержать её можно было только через то, что задето сильнее всего. В чувствах ко мне я не был уверен, а вот в самолюбии — на все сто. На нем и собирался сыграть, поняв кое-что из нашего разговора по душам — Зае нужно быть первой и единственной во всем и везде: в голове, в сердце, в любом гребаном списке. И если я хотел, чтобы она не вынесла мне приговор однозначным «пошел-ка ты на хуй, Тимурка, со своими извинениями, сожалениями и драмой!», я должен был не дать ей эту первую строчку сразу.

Да, вот такой мудак и манипулятор. Можно написать это мне на лбу маркером, чтобы никому не пришлось напрягаться с выводами. Но я ведь и не скрывал, с первого дня вел себя также, хотя в тот вечер не осознавал в полной мере, что несу и как действую, просто бил интуитивно, но прицельно прямо туда, где у Заи броня слишком тонкая, чтобы она смогла с легкостью закрыть страницу с моим именем.