Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 139 – Полина Раевская

Мощный, дерзкий, опасный в этом промокшем, черном бомбере, с влажными от дождя, небрежно-уложенными волосами и напряжением во взгляде. Он медленно скользит им по мне и на глазах, будто звереет.

Что ж, есть от чего: перламутрово-розовый полушубок сполз с плеч, открывая полупрозрачный корсетный топ телесного цвета, ярко контрастирующий с дымчато-графитовыми чулками, демонстративно-подчеркнутыми широким, белым поясом, который у меня нынче вместо юбки. На нем Мингаров и задерживает взгляд, точнее — на застежках для чулок и полосочке голой кожи над их краем.

Его челюсть каменеет, а взгляд вспыхивает опасным огнем, меня бросает в жар, прошивая предательски-игривым удовольствием. Переполненная им уверенно вышагиваю к двери, небрежно бросая:

— Что ты тут забыл?

Голос выходит ровнее, чем я ожидала, но моего спокойствия хватает буквально на секунду, в следующую Мингаров поднимается, вырастая прямо передо мной и нависнув, насмешливо парирует, глядя в глаза:

— А ты разве не этого добивалась?

— Серьезно? — вздергиваю бровь. Все-таки мужская самоуверенность умиляет.

Да, может послание и было для него, но я его не делала, а потому могу без особых театральных ужимок поправить мальчику корону.

— Думаешь, ты единственный, кто тут пороги обивает и ведет себя, как мудак?

Маска насмешливого превосходства слегка идет рябью: губы поджимаются, взгляд леденеет. Так и хочется спросить: что такое, малыш, твое самолюбие не выдерживает конкуренции даже на столь дерьмовом поле? Однако, вслух докидываю:

— Развею твои фантазии: таких, как ты — куча: боюсь лишний раз не туда наступить.

Мингаров хмыкает и приближается почти вплотную, шепча:

— Может, это знак задуматься над своим поведением, и не одеваться, как… — он, небрежно облизав губы, красноречиво опускает взгляд мне в корсет, а меня аж трясти начинает. Обожаю это тупорылое «сама виновата».

— И что же ты замолчал? Продолжай, — вскидываю подбородок и проваливаюсь, как в трясину, во тьму его хищных глаз. — Как кто?

Вместо ответа, Тимур делает еще один шаг ко мне, я — от него. Холод металла врезается в обнаженные плечи, а губы обжигает горячий, мятно-вишневый шелест:

— Как та, Зай, которую хочется развернуть лицом к двери и жестко выебать.

Я застываю и тяжело сглатываю. Вроде бы ожидаемый ответ, а все равно внутри коротить начинает и помимо закономерной злости, по телу, не иначе, как в самом деле шлюшьему, прокатывается сладкая, будоражащая волна. Эти чертовы миллиметры до соприкосновения ощущаются так ярко, остро, волнующе, будто он уже прикоснулся, будто он уже везде.

Ненавижу! Его. Себя за эту предательскую реакцию, когда вопреки голосу разума, вопящего «ты совсем идиотка что ли?!», голова едет от невыносимой близости: горячего дыхания, расползающегося мурашками по коже, терпкого запаха, смешанного с дождем и звериной энергии, бьющей жаром дофамина сразу, без расшаркиваний в низ живота.

— То, что мужлан ведет себя как тупое животное, ведомое инстинктами — не вина женщины, как бы она не была одета, — чеканю, давя позорное возбуждение. — В конце концов, твоя Анж ведь ни в чем не виновата, наверняка любила тебя, верность хранила, даже девственницей была, а ты все равно повел себя, как скот с ней.